Книга, которую нельзя не читать — Как эмоции управляют мозгом. Измените свои эмоции, и вы измените свою жизнь — Ричард Дэвидсон, Шэрон Бегли

Несколько глав из книги. Книгу полностью вы найдете в интернете поиском по названию.

THE EMOTIONAL LIFE OF YOUR BRAIN Richard J. Davidson, Sharon Begley © Hudson Street Press, 2012 Перевод на русский язык ООО Издательство «Питер», 2012

Глава 1 Один и тот же мозг не подходит каждому

Если вы верите большей части книг по самосовершенствованию, статьям по популярной психологии и врачам из телевизора, в таком случае вы, вероятно, предполагаете, что реакция людей на важные события в жизни довольно предсказуема. Большинство из нас, в соответствии с мнением «экспертов», действуют практически одинаково при каком-либо переживании: есть одна и та же скорбь, которую испытывают все; есть определенная последовательность событий, которые происходят, когда мы влюбляемся; есть стандартная реакция на измену; существуют типичные способы почти для каждого нормального человека определенным образом отреагировать на рождение ребенка, на то, что вас недооценивают на работе либо на невыносимые нагрузки, на вызывающее поведение подростков, а также на неизбежные изменения, которые происходят с нами с годами. Вышеупомянутые «эксперты» уверенно рекомендуют шаги, которые мы все можем предпринять, чтобы вновь стать эмоционально устойчивыми, выдержать неудачу в жизни или любви, стать более (или менее) чувствительными, управлять страхами, не сомневаясь в своих силах… и чтобы во всем стать такими, какими мы хотели бы.

Но мои исследования, длящиеся уже более тридцати лет, показали, что эти предположения в духе «один-размер-подходит-всем» в эмоциональной сфере обоснованы даже меньше, чем в медицине. Так, например, ученые проводят исследования, как образцы ДНК человека будут реагировать (помимо всего прочего) на предписанные лекарственные препараты. Данные исследования положили начало эпохе персонализированной медицины, когда лечение, получаемое одним пациентом против определенного заболевания, будет отличаться от того, которое получает другой пациент с той же болезнью. Происходит это по той существенной причине, что гены двух пациентов не могут быть идентичны. (Один важный пример, подтверждающий это: безопасное количество варфарина, средства для разжижения крови, которое пациент может принять, чтобы предотвратить тромбы, зависит от того, как быстро его гены усваивают лекарство.) Когда дело касается того, как люди реагируют на все, что преподносит им жизнь, как они могут развить и воспитать в себе способность испытывать радость, создавать отношения, построенные на любви, противостоять неудачам и в целом жить полной жизнью, предписания должны быть индивидуальными. В данном случае дело не только в том, что наши ДНК различны, – хотя это действительно так и ДНК, разумеется, влияет на наши эмоциональные особенности, – но и в том, каковы наши шаблоны активности головного мозга. Как медицина завтрашнего дня может быть ориентирована на расшифровку ДНК пациента, так и психология дня сегодняшнего может быть обусловлена целью понять характерные шаблоны активности мозга, лежащие в основе эмоциональных особенностей и состояний, которые определяют каждого из нас.

За все время моей деятельности в качестве невролога я видел тысячи людей, которые имели реакции одинакового происхождения, но при этом отвечали совершенно различными способами на одни и те же события в жизни. Например, одни оставались жизнерадостными, сталкиваясь со стрессом, в то время как другие становились встревоженными, подавленными, неспособными действовать при неблагоприятных событиях. Жизнерадостные люди так или иначе могут не только выдержать различные стрессовые ситуации, но и извлечь из этого пользу, превратить неудачу в преимущество. Это и есть та загадка, которая до сих пор побуждает меня проводить исследования в данной области. Я хотел узнать, чем обусловлены реакции разных людей на развод, смерть любимого человека, потерю работы или любое другое несчастье. Также меня интересовало, что определяет реакцию людей на триумф в карьере, завоевание любимого человека, осознание того, что ради них друг пройдет даже по горящим углям, на разные причины для счастья. Как и почему люди так сильно различаются своими эмоциональными откликами на успехи и неудачи в жизни?

Ответ, возникший в ходе моей работы, состоит в том, что разным людям свойственны разные эмоциональные типы, которые представляют собой совокупность эмоциональных реакций и переживаний, которые различны по своему виду, интенсивности и продолжительности. Как каждый человек имеет уникальные отпечатки пальцев и черты лица, так и у каждого из нас своя уникальная совокупность эмоциональных параметров, которые являются частью того, что мы собой представляем. Те, кто нас хорошо знает, часто могут предсказать, как мы отреагируем на определенный эмоциональный вызов. К примеру, я по своему эмоциональному типу достаточно оптимистичный и оживленный человек, принимаю вызовы судьбы, быстро восстанавливаюсь после неудачных событий, но порой склонен волноваться насчет вещей, находящихся за пределами моего контроля. (Мама, поражаясь моему радостному характеру, называла меня своим «веселым мальчишкой».) Эмоциональный тип – это причина, по которой одни из нас довольно быстро восстанавливаются после болезненного развода, а другие погружаются в самобичевание и отчаяние. Вот почему один из единокровных братьев быстро приходит в норму после потери работы, а второй чувствует себя неудачником на протяжении нескольких лет. Эмоциональный тип – причина, почему одна из подруг выступает в роли жилетки, в которую все плачутся, тогда как другая держится в стороне – в эмоциональном плане и буквально – всякий раз, когда ее друзья или семья нуждаются в сочувствии и поддержке. Вот почему некоторые люди могут считывать язык тела и интонации голоса как с рекламного щита, тогда как для других эти невербальные сигналы все равно что иностранный язык. И вот почему некоторые люди могут проникнуть в суть таких состояний своего ума, сердца и тела, о возможности существования которых остальные даже не имеют представления. Каждый день предоставляет нам бесчисленные возможности наблюдать эмоциональные типы в действии. Я провел много времени в различных аэропортах и могу сказать, что редко бывают такие рейсы, которые не предоставляли бы шанс для «полевых исследований». Как мы все, думаю, знаем, причин для изменения расписания рейсов куда больше, чем самолетов, отбывающих из аэропорта О’Хара в пятницу вечером. Это и плохая погода, и ожидание летного экипажа при пересадке, и технические сложности, и даже лампы аварийной сигнализации в кабине пилота, с которыми никто не может разобраться… список можно продолжать и дальше. Таким образом, у меня было немало возможностей наблюдать за реакцией пассажиров (а также за своей собственной), которые, ожидая вылета, слышат объявление о том, что рейс задерживается на час, на два часа, на неопределенное время или вообще отменен. Разносится всеобщий стон. Но если вы осторожно взглянете на каждого пассажира в отдельности, то увидите широкий диапазон эмоциональных реакций. Вот студент колледжа в толстовке с капюшоном, покачивающий головой в ритм музыке, льющейся ему в уши из наушников, едва взглянул вокруг и опять сосредоточился на iPad. Вот молодая мать, путешествующая с маленьким ребенком, который постоянно вертится, бормочет: «Ох, ну просто замечательно!», после чего хватает его и направляется в сторону ресторанного дворика. Тут же и женщина в деловом костюме: она быстро подходит к сотруднику, стоящему возле выхода на посадку, и спокойно, но решительно требует, чтобы ей подобрали другой рейс, – только доставьте ее на переговоры! Вот седовласый мужчина в сшитом на заказ костюме подскочил к сотруднице аэропорта и достаточно громко, чтобы слышали все, требует ответить, понимает ли она вообще, насколько это важно для него – добраться до пункта назначения? Он настаивает, чтобы девушка позвала своего начальника, и к этому моменту уже с покрасневшим лицом кричит, что сложившаяся ситуация абсолютно недопустима.

Хорошо, я готов поверить в то, что подобные задержки рейсов одним людям доставляют больше проблем, чем другим. Не успеть прилететь к постели умирающей матери – это действительно катастрофа. Конечно, для кого-то пропустить деловое совещание, которое очень важно для компании, основанной вашим дедушкой, гораздо хуже, чем опоздание на полдня для студента, летящего домой на зимние каникулы. Тем не менее я всерьез предполагаю, что то, как люди реагируют на задержку рейса, связано не столько с внешними обстоятельствами, сколько с их эмоциональными типами.

Существование эмоциональных типов ставит перед нами некоторое количество вопросов. Самый очевидный из них: когда эмоциональные типы проявляются впервые? На начальном этапе зрелого возраста, когда устанавливаются шаблоны мышления и поведения, определяющие, какими людьми мы станем? Или, как могли бы утверждать последователи генетического детерминизма, еще до рождения? Остаются ли эти шаблоны эмоциональной реакции неизменными и стабильными на протяжении всей нашей жизни? Менее очевидный вопрос, который возник в ходе моих исследований, таков: влияет ли эмоциональный тип на физическое здоровье? (Одна из причин, по которой можно заподозрить, что влияет, следующая: люди, страдающие депрессией, гораздо более склонны к некоторым болезням, таким как инфаркт и астма, нежели люди, у которых депрессий не было.) И, возможно, наиболее принципиальный вопрос: каким образом мозг создает эмоциональные типы? Соединены ли они с нашей нервной системой каким-то определенным способом, или же мы способны как-то изменить это – и таким образом изменить то, как мы поступаем и реагируем, сталкиваясь с удовольствиями либо с несчастьями? А если мы способны как-то изменить свой эмоциональный тип (в главе 11 вам будут предложены некоторые методы для достижения этого), влечет ли это за собой небольшие изменения в мозге?

Шесть аспектов

Итак, чтобы не заставлять вас ждать и объяснить более конкретно, что я имею в виду под эмоциональными типами, начну с изложения самого основного. Существуют шесть аспектов эмоциональных типов. Мысль об этом не просто однажды осенила меня. Не стоит думать, что она всего лишь результат решения, что число шесть неплохо бы смотрелось. Напротив, эта мысль возникла благодаря систематическим исследованиям основы эмоций, относящейся к нервной системе. Каждый из этих шести аспектов имеет специфический, легко опознаваемый нейронный признак – хороший показатель того, что они реальны, а не просто представляют собой умозрительную концепцию. Можно предположить, что аспектов больше, чем шесть, но это маловероятно: основные эмоциональные контуры в мозге на данный момент довольно хорошо поняты, и, если мы полагаем, что научно обоснованы только те аспекты эмоций, которые можно проследить по отношению к процессам мозга, тогда шесть аспектов полностью характеризуют эмоциональный тип.

Каждый аспект описывает совокупность тесно связанных друг с другом явлений. Некоторые люди впадают в те или иные крайности этой совокупности, тогда как другие остаются где-то посередине. Комбинация того, где вы находитесь в каждом аспекте, представляет собой ваш общий эмоциональный тип.

Аспект устойчивости к внешним воздействиям. Можете ли вы избавиться от последствий неудачных событий или же теряете самообладание? Когда вы сталкиваетесь с эмоциональным или другим вызовом, способны ли вы проявить упорство и решимость солдата или чувствуете себя настолько беспомощным, что капитулируете? Если вы поспорили из-за чего-то со своей второй половиной, омрачит ли это оставшуюся часть дня или вы сумеете быстро оправиться и оставить все это позади? Если вам преподнесли неприятный сюрприз, вы приходите в норму и снова бросаетесь на ринг жизни или просто таете и становитесь лужицей, состоящей из депрессий и покорности? Реагируете ли вы на невзгоды решительно или сразу сдаетесь? Люди, пребывающие на одном полюсе этого аспекта, быстро восстанавливаются после неудач, а пребывающие на другом – медленно восстанавливаются, лишенные сил обрушившейся на них неудачей.

Аспект прогнозирования будущего. Как часто вы позволяете эмоциональным тучам омрачать солнечный прогноз на события вашей жизни? Поддерживаете ли вы высокий уровень энергии и продолжаете заниматься своими делами, даже если все идет не так, как вам нужно? Или вы склонны к цинизму и пессимизму и с трудом замечаете хорошее? Людей, находящихся на одном полюсе спектра прогнозирования, можно назвать позитивными, на противоположном – негативными.

Аспект социальной интуиции. Можете ли вы читать язык тела и интонации голоса других людей как открытую книгу? Чувствуете ли вы, хотят они поговорить или побыть в одиночестве, напряжены до предела или расслаблены? Или вы не понимаете – а то и вообще не замечаете – внешних признаков психических и эмоциональных состояний человека? Люди, находящиеся на одном полюсе данного спектра, – это социально-интуитивный тип, на другом – непонимающие.

Аспект самосознания. Вы осознаете собственные мысли и чувства и настроены на принятие сообщений, которые посылает вам тело? Или же вы действуете и реагируете, не зная, почему вы делаете то, что делаете, так как ваш внутренний мир сокрыт от сознания? Спрашивают ли вас близкие, почему вы не занимаетесь самоанализом? Может быть, они не понимают, почему вы как будто не обращаете внимания на то, что вы встревожены, ревнивы, нетерпеливы или находитесь под угрозой? Люди, стоящие у одного края данного спектра, осознают себя, у другого – от себя скрыты.

Аспект чувствительности к ситуации. Способны ли вы улавливать общепринятые правила социального взаимодействия, чтобы не рассказывать боссу скабрезную шуточку, которую вы поведали своему супругу, и не пытаться позвать кого-либо на свидание, находясь на похоронах? А может, вас сбивает с толку, когда люди говорят, что ваше поведение неуместно? Если вы находитесь на одной крайней точке типа чувствительности к ситуации, то вы улавливаете контекст, если на другой – не улавливаете.

Аспект внимательности. Можете ли вы отсеивать эмоциональные и любые другие отвлекающие факторы и оставаться сосредоточенным? Вас так способна захватить видеоигра, что вы не замечаете, как пес просится на улицу, пока он не испачкает пол? Или ваши мысли порхают от текущего задания до утренней ссоры с супругом или страха по поводу предстоящей презентации на работе? С одного края спектра внимательности находятся люди сосредоточенного типа, с другого – несосредоточенные.

У всех нас есть элементы каждого из этих аспектов эмоциональных типов. Можете думать о шести аспектах как об ингредиентах в рецепте вашей эмоциональной структуры. У вас может быть солидная порция сосредоточенного типа внимательности, щепотка улавливания контекста и не так уж много осознания себя, как вам хотелось бы. Вы способны быть настолько позитивными в своих прогнозах на будущее, что это затмевает все прочие аспекты вашей личности, хотя у вас часто проявляется недостаток устойчивости и непонимание социальных ситуаций. То, что вы представляете собой в эмоциональном плане, является определенной комбинацией этих шести компонентов. Так как существует множество способов сочетания шести аспектов, существует и бесчисленное количество эмоциональных типов, и каждый из нас уникален.

Статистические выбросы

Я обнаружил шесть аспектов эмоциональных типов по счастливой случайности, в ходе исследований по аффективной неврологии – науке, которая говорит о том, что эмоции берут начало в мозге. Это не произошло вдруг, я вовсе не сел однажды и решил, что выдумаю различные эмоциональные типы, а потом пошел проводить исследования, которые показали бы, что эти типы существуют. Напротив, с самого начала своей карьеры (о чем я скажу более подробно в следующей главе) я был очарован существованием индивидуальных различий. Даже если вы старательны и пристрастились к чтению научных историй, особенно о психологии и неврологии, вы, вероятно, не замечаете, что выводы, полученные в ходе практически любой научной работы, относятся только к какому-то среднему показателю, то есть к большинству исследуемых объектов. Может быть, это обосновано тем, что избыток вариантов затрудняет принятие решения или что люди выносят этические суждения скорее на основе эмоций, нежели рационально. Не исключено, что данное заключение сделано исходя из того, что человек, вымывший руки, как будто чувствует себя не так неловко от совершения неэтичного поступка или аморальных мыслей, или потому, что люди склонны предпочесть более высокого политика тому, кто ниже ростом. Вы редко читаете о том, что средняя реакция объединяет в себе широкий диапазон реакций, так же как «средний вес» взрослых людей в вашем районе. Сообщая только об обычных явлениях, сосредоточиваясь на них, мы рискуем упустить что-то интересное и крайности – простым примером могут быть люди, имеющие избыточный вес, и те, кто страдает анорексией (об их существовании вы бы даже не подозревали, если бы видели только людей среднего веса, скажем, в восемьдесят килограммов).

Так же обстоит дело с психологическим поведением и эмоциональными откликами. Почти всегда есть люди, выделяющиеся из общей статистики, – те, которые не судят членов своей этнической или национальной группы более снисходительно, чем людей, которые от них отличаются, или те, которые не следуют указанию применять электрошок к кому-то за экраном, чтобы помочь ему «учиться лучше»[1]. Меня всегда привлекало к таким посторонним, убежденным в том, что исследования человеческого поведения, мышления и эмоций должны пытаться решить вопрос об индивидуальных различиях. Более того, я уже давно сделал вывод о том, что факт наличия индивидуальных различий действительно является наиболее выдающейся характеристикой эмоций.

Прозрение пришло ко мне после случайного открытия: оказывается, уровень активности префронтальной коры головного мозга одного человека может быть в тридцать раз выше, чем у другого. Данная активность связана с ощущением счастья, выбором подхода к решению задачи, а также со страхом, отвращением, тревогой и избеганием эмоциональной вовлеченности. С тех пор я сосредоточил свое исследование на индивидуальных различиях, что привело меня к концепции эмоциональных типов и аспектов, из которых они состоят.

Каждый из нас по-разному отвечает на эмоциональные триггеры, и разговоры о «большинстве людей» и «обычном человеке» немного неуместны. Я считаю, что понимание природы этих отклонений даст каждому из нас возможность последовать классическому императиву «познай себя».

Кроме того, это приведет и к другим реальным последствиям. Изучение различных вариантов эмоциональных реакций позволит нам прогнозировать, кто склонен к психическим заболеваниям, кто имеет уровень тревожности и печали, который пока что не дотягивает до клинического заболевания, кто устойчив в столкновениях с неприятностями.

Разум, идущий из мозга

Важно отметить, что каждый аспект эмоционального типа основан на определенных шаблонах деятельности мозга. Изображение мозга показывает нам, что эти аспекты не появились из ниоткуда. Скорее наоборот, они отражают измеримую внутреннюю биологическую активность – особенно коры головного мозга и лимбической системы, показанных на рисунке ниже.

Несмотря на то что местонахождением эмоций долгое время считалась лимбическая система (в том числе полосатое и миндалевидное тела), кора головного мозга также обусловливает наше эмоциональное состояние и настроение.

Я считаю, что понимание нейронного происхождения аспектов эмоциональных типов даст вам возможность распознать собственный эмоциональный тип. На таких шаблонах я сосредоточусь в главе 4, но давайте предварительно рассмотрим их здесь. Область зрительной зоны коры головного мозга (скопление нервов с задней стороны мозга) специализируется на распознавании отдельных индивидов из группы (людей или предметов), с которой вы уже сталкивались. Так, например, эта область проявляет активность, когда коллекционер классических автомобилей тщательно рассматривает Nash Healey 1952 года выпуска и Shelby Cobra 1963 года или когда любой человек изучает чужое лицо, поскольку в том, что касается лиц, у нас всех есть опыт. В сущности, веретенообразная извилина изначально была названа веретенообразной зоной распознавания лиц, поскольку ученые полагали, что она подвергает рассмотрению только лица, а не другие распознаваемые области. Оказалось, что люди, неспособные почувствовать чужие эмоции (например, дети-аутисты, а также те, кто не улавливает контекст в аспекте социальной интуиции), обладают довольно низкой активностью в зоне веретенообразной извилины. В главе 7 я расскажу, какое мы сделали открытие и что может быть предпринято для изменения ввода данных в мозг, чтобы повысить активность веретенообразной извилины, подтолкнув таким образом кого-либо к границе аспекта социальной интуиции. Когда я объясняю на занятиях или любым слушателям, что люди обладают отличными друг от друга эмоциональными типами и что эти типы отражают конкретные шаблоны активности мозга слушатели предполагают, что типы должны быть постоянными и, вероятно, генетически обоснованными. Действительно, в течение десятилетий неврологи считали, что мозг взрослого человека существенным образом постоянен по своей форме и функциям. Но сейчас мы знаем, что это представление о статичном, неизменном мозге ошибочно. Напротив, у мозга есть качество, названное нейропластичностью, – это способность в значительной мере изменять свою структуру и функции. Такие изменения могут быть результатом как опыта, который мы приобретаем, так и наших мыслей. Мозг скрипача-виртуоза, к примеру, демонстрирует не слишком значительное увеличение размера и повышение активности в зонах, которые контролируют пальцы, а мозг лондонского водителя такси, который учится ездить по безумно запутанной сети улиц (их двадцать пять тысяч!), демонстрирует значительный рост гиппокампа – зоны, связанной с контекстной и пространственной памятью. Игра на пианино и изучение карты города – примеры интенсивного сенсорного и получаемого в процессе обучения опыта во внешнем мире.

Но мозг может также изменяться в ответ на запросы, создаваемые внутренне, – другими словами, в ответ на наши мысли и намерения. Эти изменения включают в себя перемены в функциях зон мозга, расширение или сокращение размера нейронной зоны, выполняющей данную задачу, усиление или ослабление связи между разными областями мозга, нарастание или убывание уровня активности определенных контуров мозга, а также модулирование нейрохимической службы доставки, которая непрерывно действует в мозге.

Мой любимый пример того, как мысль может коренным образом привнести изменения в мозг, это эксперимент, который я называю виртуальным уроком игры на пианино. Ученые, возглавляемые Альваро Паскалем-Леоном из Гарвардского университета, попросили часть группы добровольцев выучить простой отрывок для клавишных, который можно сыграть пятью пальцами, и практиковаться снова и снова в течение недели, играя правой рукой. Далее они использовали нейровизуализацию, чтобы измерить, какое количество двигательной области коры головного мозга будет отвечать за движение пальцев, и обнаружили, что интенсивная практика способствует увеличению соответствующей области. Это не было так уж неожиданно, поскольку другие эксперименты показали, что обучение специфическим движениям способствует такому увеличению. Другой половине группы добровольцев предложили только представлять, что они играют по нотам (на самом деле они не прикасались к клавишам). Исследователи измерили, отреагировала ли двигательная область коры головного мозга. Результат был положительным. Область, контролирующая пальцы правой руки, увеличилась у виртуальных пианистов так же, как и у добровольцев, которые действительно играли на пианино. То есть мышление само по себе увеличило количество площади, которую выделяет двигательная область на конкретную функцию.

Учитывая, что эмоциональные типы – продукт всех данных функций мозга (связей, контуров, соотношений структура/функция и нейрохимии), мы получаем неоспоримый вывод: поскольку мозг содержит в себе физические основы эмоциональных типов и может изменяться в данных основополагающих областях, то способны изменяться и сами эмоциональные типы. Да, наш эмоциональный тип – это результат действия схем мозга, которые закладываются в раннем возрасте согласно наследуемым от родителей генам и имеющимся у нас знаниям. Но эти схемы не зафиксированы навечно. Хотя эмоциональный тип, как правило, остается стабильным с течением времени, он может быть изменен как опытом, приобретенным по счастливой случайности, так и сознательным, намеренным усилием в любой момент жизни – посредством культивации определенных психических качеств и привычек. Я не говорю о том, что теоретически можно изменить ваше положение в непрерывном спектре эмоционального типа или что этот сдвиг возможен только в принципе. Во время моей исследовательской работы я обнаружил практические эффективные способы сделать это. Я объясню эту тему подробнее в главе 11, сейчас же достаточно будет сказать, что вы можете модифицировать свой эмоциональный тип для того, чтобы улучшить свою устойчивость, социальную интуицию, чувствительность к собственным внутренним эмоциональным и физиологическим состояниям, копинговые стратегии (способы переживания), внимательность и чувство благополучия. Поразительный факт заключается в том, что с помощью только лишь умственной деятельности мы можем намеренно изменять свой мозг. Умственная деятельность, начиная от медитации и заканчивая когнитивно-поведенческой терапией, способна вносить изменения в функции мозга в определенных контурах, в результате чего вы можете развить более обширное понимание социальных сигналов, более глубокую чувствительность к своим чувствам и телесным ощущениям и более последовательное позитивное прогнозирование событий. Короче говоря, через обучение ума вы в силах изменить шаблоны деятельности своего мозга и саму структуру мозга таким образом, что это изменит ваш эмоциональный тип и улучшит вашу жизнь. Я полагаю, это основной этап взаимодействия ума и тела.

Вы совершенны. А теперь – изменитесь

Не существует идеального эмоционального типа, нет оптимального положения в спектре, которое отображало бы шесть эмоциональных типов, не говоря уже обо всех других возможных. Цивилизация не могла бы процветать без различных эмоциональных видов, включая и крайности, например люди, проводящие ревизию, чья префронтальная кора головного мозга и стриатум вынуждают их быстро разбираться с формой 1040, без особых усилий блокируя отвлекающие сообщения эмоциональных центров мозга, или технические гении, которым удобнее работать с машинами, нежели с людьми, потому что активность контура, отвечающего за социальное познание, снижена, из-за чего социальное взаимодействие становится для них неважным. И хотя общество называет счетоводов «помешанными», а технарей «социофобами», мир без них обеднел бы. Нам нужны все типы людей.

Тем не менее это не говорит о том, что я из тех, кто считает, что «и я в порядке, и вы в порядке», и находит все психологические типы равносильными и одинаково желательными. В описании шести аспектов эмоциональных типов вы могли заметить, что некоторые из крайностей создают впечатление почти что недееспособности, к примеру такие, как полное отсутствие устойчивости к внешним воздействиям, из-за чего некоторые восстанавливаются после несчастий настолько медленно, что это чревато депрессией. Даже если ваш эмоциональный тип не делает вас уязвимыми для настоящего психического заболевания, нельзя отрицать, что (по крайней мере, в западной культуре XXI века) некоторым эмоциональным типам непросто быть продуктивным членом общества, продвинуться в серьезных взаимоотношениях и добиться ощущения благополучия. Бывают случаи, когда желательно непонимание, а не социальная интуиция, отсутствие сосредоточенности в аспекте внимательности, неумение улавливать контекст ситуации; если нет других вариантов, некоторые из величайших произведений мирового искусства и самых монументальных достижений в математике и естественных науках возникают в измученных умах людей, плохо приспособленных к жизни. Но если не считать редких исключений в лице Толстого, Хемингуэя или Ван Гога, нам просто тяжело вести конструктивную жизнь, имея определенные эмоциональные типы.

И я утверждаю, что это должно быть проверено. Не позволяйте никому говорить, что вам нужно развить в себе большую социальную интуицию, например, или сменить тип внимательности с несосредоточенного на сосредоточенный. (Хотя, если это предлагает ваша вторая половина, вы могли бы хотя бы обдумать это.) Только если ваш эмоциональный тип мешает вам в повседневной жизни и ограничивает ваше счастье, только если он препятствует достижению целей или причиняет страдания, вы должны рассмотреть вопрос о том, чтобы приложить усилия по его изменению. Но если вы действительно решили измениться, мои исследования показали, что есть определенные эффективные методы, позволяющие помочь добиться поставленных задач, – своеобразные психические тренинги, которые могут изменить шаблоны деятельности мозга таким образом, чтобы приблизить вас к тем аспектам эмоционального типа, которые вас интересуют.

Однако мы забегаем вперед. Сначала же обратимся к тому, как я впервые стал задумываться о существовании эмоциональных типов.

Глава 3  Определение вашего эмоционального типа

Вначале книги я представил основные факты о шести элементах (аспектах), из которых образованы эмоциональные типы. Я полагаю, что, по мере того как я спрашивал, тот ли вы тип человека, который способен не обращать внимания на небольшие размолвки с супругом, который понимает свое эмоциональное состояние, который может удерживать свое внимание сосредоточенным и так далее, вы пытались поставить себя на определенное место в спектре по каждому аспекту эмоционального типа. Теперь я хотел бы больше углубиться в объяснение этих аспектов и предложить способ, позволяющий определить ваш собственный общий эмоциональный тип (результат того, где вы находитесь в каждом из шести аспектов). Некоторые из способов определения требуют от вас быть проницательными и честными насчет вашего собственного поведения и чувств. Другие же не поддаются самооценке так легко, но вместо того, чтобы посылать вас в психологическую лабораторию или нейровизуализационный центр, я собираюсь предложить вам следующие из лучших способов для того, чтобы разобраться, где вы находитесь в этих трудных для определения аспектах. Вы можете также использовать определения, чтобы понять, кто из близких вам людей к каким аспектам относится; чем лучше вы кого-то знаете, тем более точной будет, вероятно, ваша оценка. Кроме того, после того как вы ответите на все вопросы каждой анкеты, попросите кого-нибудь рядом с вами ответить на эти же вопросы о вас. Это станет своеобразной проверкой: если тот, кто вас хорошо знает, получил совершенно другой ответ на вопрос о том (забежим немного вперед), как долго разногласия оставляют вас не в духе, это свидетельство того, что вы можете отвечать неправильно или нечестно. В любом случае я начну с вопросов или описаний ситуаций, которые возникают в повседневной жизни, чтобы дать старт вашим мыслям.

Аспект устойчивости

Если вы поссорились с другом, влияет ли это на оставшуюся часть дня? Если вы прибываете в аэропорт и обнаруживаете, что ваш рейс отменен, ругаетесь ли вы, брызжа слюной, на сотрудника у посадочных ворот? Огрызаетесь ли на своего супруга? Чувствуете ли себя так, будто вечно с вами случается подобное и невозможно восстановить спокойствие и самообладание в течение нескольких часов? Если торговый автомат съедает ваши деньги, не давая взамен пакетик чипсов, будете ли вы колотить его и кричать на глупую машину, кипеть от злости весь остаток дня и, может быть, стукнете его незаметно в следующий раз, когда будете проходить мимо? Если умирает близкий вам человек, испытываете ли вы не только нормальную для этой ситуации печаль, но и длительное и глубокое отчаяние, настолько изнурительное, что вы не в состоянии плодотворно работать месяцы или даже годы? Если что-либо из этого можно сказать о вас, то вы относитесь к полюсу медленного восстановления аспекта устойчивости. Таким людям сложно избавиться от гнева, печали и прочих негативных эмоций, возникающих после утраты, перебранки, неудачи или других неприятных событий.

Кроме того, можете ли вы отмахнуться от неудач? А когда случается что-то плохое, способны ли вы двигаться дальше? Если вы спорите с супругом перед уходом на работу, можете ли вы оставить эмоции дома с уверенностью в том, что эта проблема будет решена? Люди, находящиеся с этого края, быстро восстанавливаются, то есть устойчивы.

Любой полюс аспекта может «поставить подножку». У крайне устойчивого человека может отсутствовать мотивация для преодоления проблем, он будет принимать каждую неудачу пожиманием плеч и отношением «don’t worry, be happy» («не волнуйся, будь счастлив»). Напротив, медленное восстановление способно помешать вам двигаться вперед после неудачи, в результате вы продолжаете раздражаться и сходить с ума из-за чего-то, что уже прошло, с чем давно покончено.

Все вышеприведенные примеры – от мелкой неприятности вроде «вороватого» торгового автомата до серьезной утраты, такой как смерть супруга, – имеют так называемое нормативное время восстановления – средний период, требуемый для восстановления. Возвращаясь к базовому эмоциональному состоянию после чьей-то смерти, следует сказать, что преодоление этой ситуации, очевидно, занимает больше времени, чем восстановление эмоционального равновесия после неудачной попытки получить чипсы из автомата. Но неважно, насколько большими или маленькими окажутся невзгоды, – в любом случае есть огромные различия в том, насколько быстро люди восстанавливаются после них. Любопытно, что, возможно, мы не всегда осознаем, насколько быстро мы восстанавливаемся, несмотря на то, что негативные последствия неудач влияют на стрессовый уровень и настроение. Вы можете быть раздраженным весь день после утреннего спора с коллегой, но не понимать при этом, что ваше угнетенное состояние является результатом того, что вы медленно восстанавливаетесь. (Такая способность – самоанализ и понимание собственных эмоций – это вид аспекта самосознания в эмоциональном типе, который будет описан ниже.)

То, насколько быстро или медленно вы восстанавливаетесь после неудач, которые преподносит вам жизнь, происходит отчасти автоматически. Когда вас переполняют негативные эмоции, мозг и тело немедленно приводят в действие механизмы, которые ослабляют эмоции и возвращают вас к исходному настроению. То же самое происходит и с положительными эмоциями: если этот торговый автомат дает вам два пакетика чипсов вместо одного, удовольствие от этого в конечном итоге рассеивается. В сущности, мы в силах измерить время, нужное для восстановления, в лаборатории. Во время типичного эксперимента мы показывали добровольцам изображения, заставляющие большинство людей чувствовать грусть, отвращение или другие негативные эмоции (например, вдову и маленьких детей в слезах на похоронах или пострадавшего в автокатастрофе). Кроме того, мы применяли болезненную физическую стимуляцию – как правило, с помощью термодатчика в виде жезла (это устройство, заполненное горячей водой, которое при соприкосновении с кожей ощущается как горячая плита, но не вызывает никаких повреждений).

Затем мы рассматривали, что должно происходить в это время, называемое восстановительным периодом, когда отрицательные чувства или ощущение ожога рассеиваются. К примеру, мы измеряли мигательный рефлекс. Это более мягкая версия стартл-рефлекса, при котором человек, услышав резкий громкий шум вроде выстрела из пистолета, подпрыгивает. При использовании мягкого стимулирования – мы использовали белый шум, который звучит как помехи на радио – большинство людей просто непроизвольно моргают. Путем регистрации (при помощи электродов) силы сжатия мышц, которые производят моргание, мы измеряли мигательный рефлекс. Он имеет отношение к восстановлению после эмоциональных неудач: когда человек испытывает негативные эмоции, такие как отвращение, когда видит искалеченное в автокатастрофе тело, а затем слышит неожиданный шум, моргание усиливается.

Мы можем использовать этот факт, чтобы отслеживать, что происходит после того, как человек посмотрел на вызывающие огорчение фото. Производя пугающий шум в первые несколько секунд после того, как человек видит снимок (а также спустя тридцать секунд и, наконец, еще через минуту), и измеряя мигательный рефлекс каждый раз, мы можем отслеживать, как быстро испытуемый восстанавливается от негативных эмоций, определять, когда сила мигательного рефлекса человека возвращается к тому уровню, которого она достигала до воздействия фотографий. Чем быстрее восстановление, тем более устойчив человек перед превратностями судьбы. Оказывается, что очень короткий временной масштаб в лабораторном эксперименте соотносится с более долгим временным масштабом при событиях реальной жизни, поэтому хотя мы и измеряли период восстановления в секундах, можно прогнозировать более длительные восстановительные периоды в реальной жизни, которые занимают минуты, часы и дни.

Я не рекомендую пробовать сделать это дома – хотя бы потому, что оборудование для измерения силы сокращения глазных мышц не купишь в местном магазине техники. Но чтобы получить представление о своей устойчивости, вы можете задать себе следующие вопросы. Отвечайте на каждый «правда» или «неправда». Если вы склонны долго и упорно думать над каждым вопросом или чувствуете, что здесь слишком много нюансов и исключений, не поддавайтесь. Наиболее точные результаты получаются, если выносить быстрые суждения. Если вы не хотите писать прямо в книге (или если вы читаете книгу в электронном варианте или слушаете ее аудиоверсию), возьмите лист бумаги, нацарапайте вверху «Устойчивость» и напишите сбоку в столбик номера от одного до десяти. Пишите «правда» или «неправда» напротив каждого вопроса. Я скажу вам количество очков за ваши ответы в конце опроса. Впереди вас ждет еще пять аналогичных опросов, с которыми нужно будет работать так же.

• Если у меня незначительные разногласия с близким другом или супругом (ближе к ссоре по поводу невымытой посуды, чем к обвинениям в измене), обычно это оставляет меня не в духе на несколько часов или дольше.

• Если какой-то водитель выезжает на обочину, чтобы объехать пробку и обогнать всех, кто ждет своей очереди, я скорее забуду об этой ситуации, чем буду долго злиться.

• Когда я испытывал глубокую скорбь после смерти кого-то из близких, это выбило меня из колеи на многие месяцы.

• Если я совершаю ошибку на работе и получаю за это выговор, я спокойно к этому отношусь, воспринимая это как приобретение опыта.

• Если я прихожу в новый ресторан и обнаруживаю, что еда просто ужасна, а персонал высокомерен, это портит мне настроение на весь вечер.

• Если я застрял в пробке из-за аварии впереди, то в тот момент, когда я проезжаю сложный участок возле места аварии, я обычно не даю выхода своему раздражению, хотя и кипячусь внутри.

• Если дома ломается бойлер, это не слишком влияет на мое настроение, так как я знаю, что могу вызвать сантехника, который все исправит.

• Если я знакомлюсь с привлекательным человеком и спрашиваю, не хочет ли он встретиться со мной еще раз, и получаю отрицательный ответ, обычно это оставляет меня в плохом настроении на несколько часов или даже дней.

• Если я считал, что мне достанется важная профессиональная премия или продвижение, но все это получает кто-то другой, кого я считаю менее квалифицированным, я, как правило, двигаюсь дальше, не переживая об этом.

• На вечеринке, если у меня завязывается разговор с интересным незнакомцем и я теряю дар речи, когда он просит меня рассказать о себе, я стараюсь припомнить все подробности беседы (включая и то, что нужно было сказать) через несколько часов или даже дней после этого.

Вы могли заметить, что опрос охватывает широкий круг проблем, от тривиальных (вопрос 5) до основательных (вопрос 3). Это сделано умышленно. Мои исследования показали, что восстановление после небольших задач, которые мы предлагаем в эксперименте (ощущение ожога от термодатчика или просмотр тяжелых фотографий), коррелирует с тем, как люди справляются с невзгодами реальной жизни, в частности, как быстро они восстанавливаются. Это значит, что устойчивость к мелким происшествиям – хороший показатель устойчивости к более серьезным вещам. Хотя и бывает, что некоторые люди получают настоящее удовольствие от того, что увлекаются незначительными неудачами, но могут взять на себя ответственность в реальной чрезвычайной ситуации, и их устойчивость к каждой ситуации будет, вероятно, одинаковой: если они быстро восстанавливаются после небольших неудач, они обычно устойчивы и к крупным, а если их парализуют какие-то незначительные вещи и они зацикливаются на них, их также надолго может сбить с ног крупная неприятность.

Засчитайте себе по одному очку за каждый ответ «правда» на вопросы 1, 3, 5, 6, 8, 10; за ответ «неправда» на эти вопросы полагается 0 очков. Засчитайте себе по одному очку за каждый ответ «неправда» на вопросы 2, 4, 7 и 9; за ответы «правда» на эти вопросы полагается 0 очков. Любой результат выше семи очков означает, что вы медленно восстанавливаетесь. Если вы набрали менее трех очков, то вы быстро восстанавливаетесь и, таким образом, довольно устойчивы. Чтобы лучше понимать близких вам людей, вы можете задать себе о них эти же вопросы. Точно так же вы можете предложить ответить на эти вопросы о вас кому-нибудь, кто хорошо вас знает. Иногда другие люди понимают нас лучше, чем мы сами понимаем себя. Вы можете ответить решительным «нет» на вопросы о том, оставляет ли небольшая неудача вас в раздражении на весь оставшийся день, но ваша вторая половина, быть может, не согласится с этим.

Аспект прогнозирования

Все мы знаем типажи подобные, описанным далее. Например, она бывает в местах, где не знает ни души, и ей удается найти общий язык с совершенно незнакомыми людьми. Он никогда не позволяет эмоциональным тучам бросить тень на свой солнечный взгляд на жизнь. Она поддерживает высокий уровень энергичности и помнит о своих обязанностях даже в самых тяжелых обстоятельствах. Он наслаждается каждым социальным столкновением, а не рассматривает это как испытание. Она испытывает чувство взаимосвязи со своим окружением, как социальным, так и природным. Он извлекает настоящее удовольствие из жизни, которая объективно легко могла бы стать источником несчастья или тревоги. Такие люди, кажется, видят луч надежды посреди любых мрачных событий. Они одни из тех, кого нам иногда хочется встряхнуть и закричать: «Ты что, не видишь, что мир катится в ад?» Конечно же, они не видят; их мозг работает таким образом, что они видят положительное во всем – это может ослеплять их так, что они не видят предупреждающие знаки как в их личной, так и в профессиональной жизни. Это те люди, которые пребывают в оптимистичной, позитивной крайности аспекта прогнозирования. Они обладают сверхъестественной способностью поддерживать положительные эмоции. Состояние «поддержки» – это ключевая характеристика данного аспекта: он определяет не то, можете ли вы чувствовать радость, а то, насколько хорошо вы способны сохранять это чувство в действии.

На другом конце спектра находятся люди, в которых радость имеет обыкновение таять так же быстро, как снежинки на солнце. Это циники и пессимисты, которые, если чувствуют первоначальный толчок счастья или гордости за преодоление трудностей или какое-то достижение, не в силах поддержать его. Иногда неспособность поддерживать положительные эмоции настолько велика, что они сначала могут даже не заметить их: моргнешь – и уже упустил. В результате люди, находящиеся на краю негативного полюса данного аспекта, с трудом способны испытывать удовольствие любой продолжительности и могут быть подвержены риску депрессии или наркомании. Их можно описать как мрачный, негативный типаж.

Способность оставаться оптимистом и поддерживать положительные эмоции в течение долгого времени является ключевым показателем аспекта прогнозирования вашего эмоционального типа. Это может рассматриваться как дополнение к устойчивости, которая отражает то, как быстро вы восстанавливаетесь после невзгод. Прогнозирование показывает, как долго и насколько хорошо вы способны поддерживать положительные эмоции – как в результате того, что с вами происходит что-то хорошее, так и в результате сознательного привлечения позитивных мыслей (например, когда вы думаете о ком-то, кого любите). Длительность позитивных чувств оказывает сильное влияние на общую способность прогнозировать (отсюда и название этого аспекта): люди, чье позитивное настроение всегда будто находится где-то поблизости, как правило, оптимистичны, а те, чьи мгновения радости могут быть измерены в микросекундах, чувствуют себя хронически подавленными и пессимистами.

В лаборатории мы измеряем прогнозирование, наблюдая, как долго участки мозга, являющиеся основой позитивных эмоций, остаются активными, когда людям показывают изображения, которые эти участки активируют (например, как взволнованная мать обнимает своего ребенка или как добрый самаритянин приходит на помощь тем, кто попал в беду). Мы также оцениваем способность к прогнозированию, измеряя, как долго лицевые мышцы, связанные с улыбкой, остаются активными в ответ на подобные стимулы. У людей, которые относятся к позитивной крайности, участки мозга, связанные с положительными эмоциями, остаются активными гораздо дольше, чем у тех, кто принадлежит к негативной части аспекта; их мышцы, отвечающие за улыбку, также дольше остаются активными. Опять же, это не то, что вы в состоянии сделать дома. Но вы можете получить представление о том, склоняетесь вы больше к позитивной или негативной части аспекта прогнозирования, ответив на следующие ниже вопросы «правда» или «неправда». И снова замечу: не обдумывайте ответы слишком долго, не размышляйте о всякого рода исключениях и смягчающих обстоятельствах, доверяйте своей первоначальной реакции.

• Когда меня приглашают познакомиться с новыми людьми, я с нетерпением жду этого, думая, что они могут стать моими друзьями, а не рассматриваю это как рутинную работу, полагая, что новые люди не стоят того, чтобы их узнавать.

• Когда я оцениваю коллегу, я останавливаюсь на том, в чем ему следует развиваться, а не на его общих положительных рабочих характеристиках.

• Я верю в то, что следующие десять лет будут для меня лучше, чем предыдущие десять.

• Столкнувшись с возможностью переезда в другой город, я расцениваю это как пугающий шаг в неизвестность.

• Если что-то незначительное, но в то же время неожиданное и позитивное происходит со мной утром, например замечательный разговор с незнакомцем, возникшее хорошее настроение исчезает в течение нескольких минут после события.

• Если я иду на вечеринку и хорошо провожу время в самом начале, то этого приятного чувства обычно хватает на весь вечер.

• Я считаю, что красивые сцены, такие как великолепный закат, быстро приедаются, и я легко могу заскучать от подобного.

• Когда я просыпаюсь утром, я думаю о приятных занятиях, которые я запланировал, и эта мысль приводит меня в хорошее настроение, которое потом длится целый день.

• Когда я иду в музей или посещаю концерт, первые несколько минут действительно приятны, но это быстро проходит.

• Я часто чувствую, что в насыщенные дни могу переходить от одного дела к другому, не чувствуя усталости.

Если вам кажется, что вопросы включают в себя и то, как вы распоряжаетесь будущим, и вашу способность поддерживать позитивное отношение к событиям в прошлом, это сделано намеренно: аспект прогнозирования в эмоциональном типе охватывает обе стороны. И, как и в случае с устойчивостью, ваша способность прогнозировать обычные события коррелирует с умением прогнозировать события важные. Хотя отдельные обстоятельства влияют на ваши ответы – одинокому двадцатилетнему, скажем, легче переехать в другой город, чем семейному сорокалетнему (а детям еще придется адаптироваться к новой школе!), тем не менее вопросы затрагивают саму основу аспекта прогнозирования.

Засчитайте себе по одному очку за ответы «правда» на вопросы 1, 3, 6, 8, 10, за ответ «неправда» полагается 0 очков. Засчитайте себе по одному очку за ответы «неправда» на вопросы 2, 4, 5, 7, 9; за ответы «правда» полагается 0 очков. Чем выше количество набранных вами очков, тем ближе вы к позитивному полюсу аспекта прогнозирования. Любой результат выше семи очков означает, что вы принадлежите к позитивному типу, тогда как результат ниже трех означает принадлежность к негативному типу.

Аспект социальной интуиции

Вы, вероятно, видели такое: мужчина и женщина разговаривают, он смотрит в сторону, откидывается назад, немного отодвигается от нее… а она никак не понимает, что он не испытывает к ней абсолютно никакого интереса. Или, может быть, однажды к вам пристал друг – в тот момент, когда вы уже выскакивали в спешке из дома – и долго и запутанно рассказывал об одном деле, насчет которого он хотел спросить вашего совета… в то время как вы шли к своей машине и посматривали на часы. А надоедливый друг все никак не давал вам уйти. Людей, относящихся к этой крайности аспекта социальной интуиции, можно назвать непонимающими.

С другой стороны находится социально-интуитивный тип. Такие люди обладают необычайной способностью понимать тонкие невербальные сигналы, читать язык чужого тела, интонации голоса и выражения лица. Они могут сказать, когда тот, кто скорбит, хочет поговорить о своей утрате, а когда хочет отвлечься с помощью разговоров о чем угодно. Они чувствуют, когда коллега, получивший выговор от руководителя, хочет получить совет и утешение, а когда желает побыть один. Они ощущают, когда ребенок страдает от первой романтической неудачи и хочет получить совет об отношениях, а когда жаждет, чтобы окружающие сделали вид, что понятия не имеют о происходящем.

Люди очень различаются в том, как они настроены на невербальные социальные сигналы. Крайняя нечувствительность к таким сигналам характерна для аутистов – они с трудом понимают выражения лиц и другие социальные сигналы. Но и люди, которые не дотягивают до клинического диагноза, могут быть социально глухи и слепы, что имеет разрушительные последствия для личных и профессиональных отношений. С другой стороны, острая чувствительность к эмоциональным состояниям других людей занимает центральное место в умении сочувствовать и сострадать, так как способность расшифровывать и понимать социальные сигналы означает, что мы способны на них реагировать.

Действительно, социальная интуиция – отличительный признак некоторых великих учителей, врачей и представителей других профессий, которые проявляют свою заботу об окружающих. Далай-лама владеет этим в избытке. Несколько лет назад он посетил центр медитации в западном Массачусетсе. Все присутствующие просто гудели от возбуждения, особенно дама-соучредитель, которая за неделю до того сломала ногу и передвигалась на костылях. Пока больше ста человек стояли снаружи главного здания, ожидая прибытия Далай-ламы, чтобы поприветствовать его, эта дама находилась позади толпы. Она никогда не встречалась с ним и чувствовала себя разочарованной, думая, что из-за сломанной ноги не сможет подойти поближе. Когда Далай-лама вышел из машины, он посмотрел на встречающих и каким-то образом заметил стоящую сзади женщину на костылях. Используя свою социальную антенну, он слился с толпой и вежливо проложил себе путь через скопления людей напрямик к ней. Далай-лама спросил ее: «Что случилось? Вы в порядке?» И этим действием он дал ей почувствовать себя (по крайней мере, в тот момент) центром его вселенной.

Мне не раз выпадал счастливый случай испытать на себе социальную интуицию Далай-ламы. В 2010 году, в конце встречи, которую он провел для ученых и последователей буддизма, он повернулся ко мне, чтобы попрощаться, и внезапно заключил меня в медвежьи объятия. «Я знаю, что мы были вместе в прошлой жизни», – сказал он. Это высшая похвала, которую только можно представить, от духовного главы тибетского буддизма. Несколько месяцев назад, когда Далай-лама принял участие в открытие Центра исследования здорового ума при Висконсинском университете, которым я руководил, ряд сановников был приглашен принять участие в обеде, организованном ректором университета. Мы подумали, что Далай-ламе будет более комфортно присутствовать на обеде с тибетской едой и в компании буддийских монахов, с которыми он путешествовал, но когда он увидел маленькую группу людей, то спросил: «Где все остальные?» Узнав, что веселое сборище у ректора находится через несколько зданий, он сказал Тензину Такле, начальнику своих сотрудников: «Я бы хотел пойти туда». Сейчас для Далай-ламы поехать куда-то в Соединенных Штатах не так просто, особенно если маршрут отклоняется от намеченного плана перемещений по стране. По мере того как он шагал к выходу, намереваясь пойти на обед к ректору, все эти пугающего вида парни с наушниками (они могли быть секретной службой охраны, которую всегда обеспечивает правительство США) выглядели так, будто их прямо сейчас хватит сердечный приступ. Они рявкнули, отдавая распоряжения, в свои телефонные гарнитуры, изменили местоположение снайперов ФБР на окружающих крышах, и тогда мы пошли. Когда Далай-лама добрался до ректора, я попытался проводить его к тихому столику и позвать официантов, чтобы те принесли ему обед, но ничего этого ему не было нужно. Задрапированный коричнево-малиновым одеянием, он подошел к буфетному столу и встал ждать своей очереди, чтобы обслужить себя сам, как и все другие, – привлекая немалое количество взглядов, но и еще больше улыбок, выражающих признательное отношение, что нобелевский лауреат, глава тибетского правительства в изгнании, автор бестселлеров и духовный лидер ждет своей очереди взять вареного лосося, плов и десерт. Это действительно социальная интуиция.

В лаборатории мы оцениваем социальную интуицию по результатам измерений как функций мозга, так и поведения. Мы показываем человеку изображение лица и используем специальные лазерные устройства, которые отслеживают движение глаз, чтобы определить, куда именно испытуемый смотрит. Те, кто смотрит на область глаз на лице, имеют более сильную склонность к социальной интуиции, чем те, кто смотрит на рот, а у тех, кто смотрит в сторону, как правило, социальная интуиция вообще не развита достаточно хорошо. Если мы используем лазерное устройство, когда сканируется чей-то мозг с помощью магнитно-резонансной томографии, мы можем одновременно измерять активность мозга. Мы наблюдаем активацию в веретенообразной извилине, которая является частью зрительной коры, и в миндалевидном теле – ключевых структурах в цепи, которые играют важную роль в социальном познании. (У человека две амигдалы – это небольшие миндалевидные тела, находящиеся внутри височных долей с каждой стороны мозга. С этого момента я буду использовать это слово в единственном числе – амигдала – говоря о паре.) Эти области, как правило, активируются, когда вы обрабатываете информацию о лице другого человека, особенно когда смотрите в его глаза, которые передают значительное количество эмоциональной информации.

Чтобы оценить, насколько развита ваша социальная интуиция, ответьте на следующие вопросы «правда» или «неправда».

• Когда я разговариваю с людьми, я часто замечаю едва уловимые социальные намеки на их эмоции – скажем, дискомфорт или гнев – еще до того, как они сами осознают эти чувства в себе.

• Я часто ловлю себя на том, что обращаю внимание на мимику и язык тела.

• Я считаю, что не так уж важно, говорю я с людьми по телефону или при личной встрече, поскольку я редко получаю какую-то дополнительную информацию от внешнего вида собеседников.

• Мне часто кажется, будто я знаю больше о том, что люди чувствуют на самом деле, чем они сами.

• Я зачастую бываю застигнут врасплох, когда тот, с кем я говорю, сердится или расстраивается из-за чего-то, что я сказал, безо всякой видимой причины.

• В ресторане я предпочитаю сидеть рядом с тем, с кем говорю, а не напротив, – так мне не приходится видеть его лицо целиком.

• Я часто замечаю, что реагирую на дискомфорт или страдание другого человека на основе интуитивного ощущения, а не откровенного обсуждения этого.

• Когда я нахожусь в общественных местах и мне надо как-то убить время, я люблю наблюдать за окружающими людьми.

• Я чувствую себя неуютно, когда кто-то, кого я едва знаю, смотрит мне прямо в глаза во время разговора.

• Я зачастую могу сказать, когда другого человека что-то беспокоит, просто взглянув на него.

Начислите по одному очку за каждый ответ «правда» на вопросы 1, 2, 4, 7, 8, 10 и по одному очку за каждый ответ «неправда» на вопросы 3, 5, 6, 9. Чем больше вы набрали баллов (восемь и выше), тем лучше у вас развита социальная интуиция; три и меньше баллов означают, что вы ближе к непонимающим.

Аспект самосознания

Есть ли у вас друзья, для которых самоанализ кажется таким же чуждым, как урду? А вы сами действуете и реагируете, не зная почему, будто ваш внутренний мир для вашего сознания является абсолютной тайной? Спрашивают ли самые близкие вам люди, почему вы выглядите тревожным, ревнивым, сердитым или нетерпеливым – и теперь, когда на это обратили ваше внимание, вы удивлены, что действительно так себя и чувствуете? Мы все знакомы с людьми, которые слепы и глухи к собственным эмоциям. Они не отрицают их; они и в самом деле не ведают о тех эмоциональных сигналах, которые возникают в их собственных телах. Отчасти это отражает различия в интенсивности подобных сигналов. Но, кроме того, это отражает различия в способности распознавать и интерпретировать эти сигналы, так же как и в чувствительности к ним (то есть насколько сильны должны быть сигналы, чтобы вы могли их воспринимать). Некоторые люди с большим трудом «чувствуют» свои чувства: у них может уйти несколько дней на то, чтобы понять, что они сердятся, грустят, ревнуют или боятся. На этом полюсе аспекта самосознания находятся люди, которые скрыты сами от себя.

На другом полюсе находятся люди, осознающие себя (они четко осознают свои мысли и чувства и настроены на принятие сообщений, которые тело им посылает). Они знают, что настоящая причина, по которой они кричат на детей, не в том, что те отказываются есть эту кашу, а в чудовищной пробке по дороге домой, из-за которой они выбились из вечернего графика, что повысило их уровень стресса до отметки «ссора». Они могут быть чрезвычайно чувствительны к сигналам, которые передает их тело, испытывая физические аспекты своих эмоций с повышенной, иногда даже приносящей вред интенсивностью. Такая повышенная чувствительность может быть полезна в некоторых случаях. Она, похоже, играет значительную роль в эмпатии – способности чувствовать то, что испытывают другие, и, позволяя понять собственное эмоциональное состояние, может помочь избежать недопонимания во время споров со своей второй половиной: если вы понимаете, что расстроены чем-то, что случилось еще до того, как вы попали домой, то у вас больше шансов понять, что вспышка гнева, которую вы внезапно почувствовали, на самом деле произошла не от того, что ужин все еще не на столе.

Однако высокое самосознание может «взимать свою плату». Те, чьи эмоциональные антенны очень чувствительны по отношению к собственным чувствам, кто замечает боль другого человека, будут чувствовать тревогу или печаль этого человека как умом, так и телом – и может произойти всплеск гормона стресса кортизола, например, или учащение сердцебиения и повышение артериального давления. Такая чрезвычайная чувствительность, скорее всего, является фактором истощения физических и духовных сил, от которого страдают медсестры, адвокаты, врачи и социальные работники.

В лаборатории один из способов, с помощью которого мы выявляли чувствительность людей к их внутренним психологическим сигналам, это определение, насколько хорошо они могут отслеживать собственное сердцебиение. Во-первых, мы измеряем пульс, когда человек отдыхает. Затем мы используем компьютер, чтобы составить ряд из десяти тонов, идеально синхронизированных с его сердцем; каждый тон появляется именно тогда, когда бьется сердце. Затем мы составляем вторую последовательность, немного сдвигая ее так, чтобы тон звучал немного раньше или позже каждого сердцебиения. Чтобы оценить, насколько чувствителен человек к своим внутренним сигналам, мы проигрываем (через наушники) две последовательности тонов; его задача – выбрать, которая из них синхронна с его сердцебиением. Мы запускали синхронные и несинхронные последовательности сотню или около того раз, чередуя их случайным образом. Осознающие себя люди набирали максимальные двадцать пять процентов от эффективности в этом тесте.

Оценка вашей чувствительности к сигналам тела не может быть проведена только при помощи анкет, которые мы разработали для других пяти аспектов эмоционального типа, так что я включил сюда не только вопросы, но и простое упражнение, которое вы можете попробовать выполнить (вместе с партнером).

• Часто, когда кто-то спрашивает, почему я такой злой или грустный, я отвечаю (или думаю про себя): «Но это ведь не так!»

• Когда близкие мне люди спрашивают, почему я обошелся с кем-то грубо или подло, я часто не согласен с ними.

• Я периодически – чаще, чем пару раз в месяц, – замечаю, что мое сердце будто куда-то мчится или мой пульс сильно бьется, и я понятия не имею, почему.

• Когда я наблюдаю чью-то боль, то и сам чувствую боль – как эмоционально, так и физически.

• Обычно я достаточно уверен в том, что чувствую, – настолько, что могу облечь свои эмоции в слова.

• Иногда я чувствую боль и страдания и понятия не имею, откуда они исходят.

• Я люблю проводить время в тишине и покое, просто ощущая, что происходит внутри меня.

• Я считаю, что по-настоящему живу в своем теле, чувствую себя в нем очень комфортно.

• Я твердо ориентирован на внешний мир и редко принимаю во внимание то, что происходит внутри моего тела.

• Когда я тренируюсь, я очень чувствителен к тем изменениям, которые при этом происходят в моем теле.

Начислите по одному очку за каждый ответ «правда» на вопросы 4, 5, 7, 8, 10 и по одному очку за ответы «неправда» на вопросы 1, 2, 3, 6, 9. Баллы от восьми и выше означают, что вы осознаете себя; баллы ниже трех означают, что вы от себя скрыты.

Для того чтобы выполнить упражнение, ваш партнер должен измерять ваш пульс в течение тридцати секунд, в то время как вы направляете все свое внимание внутрь себя и пытаетесь воспринять собственное сердцебиение. Сосредоточьте свое сознание на внутренних телесных ощущениях и делайте все возможное (не касаясь своего запястья или любого другого места, где можно почувствовать пульс), чтобы ощутить свое сердцебиение и подсчитать количество ударов. Сделайте это еще три раза – таким образом, у вас будут четыре тридцатисекундные попытки. Сравните свои результаты подсчета с результатами партнера. Чем ближе совпадение, тем выше ваше самосознание.

Аспект чувствительности к ситуации

Случалось ли вам рассказывать своему боссу ту же грязную шутку, которую вы рассказали друзьям в баре прошлой ночью? Вы когда-нибудь бывали потрясены, увидев, что на похоронах кто-то играет в игру Angry Birds на своем iPhone? А как насчет ситуации, когда гостья на свадьбе сообщает всем о своем давнем романе с женихом? Вы бываете сбиты с толку, когда люди говорят о том, что ваше поведение неуместно?

Большинство из нас знают, когда разговоры с особой эмоциональной окраской неуместны в существующих обстоятельствах. Люди, которые особенно осознают социальное окружение, относятся к полюсу, на котором находятся те, кто улавливает контекст в спектре чувствительности к ситуации. Люди, которые не замечают социального окружения, относятся к другой крайности – не улавливающих контекст. Они не обращают внимания на неявные правила, которые регулируют социальные взаимодействия и формируют поведение, которое наиболее приемлемо в одной ситуации, но оскорбительно в другой. Поскольку чувствительность к контексту во многом интуитивна – больше, чем что-либо, чем мы сознательно управляем, – и поскольку как социальный контекст, так и наше собственное поведение часто имеют эмоциональный подтекст (свадьбы – счастье, соблюдение приличий; завести роман с женихом – безвкусица), я считаю это важным компонентом эмоционального типа.

В зависимости от того, с кем и при каких обстоятельствах мы взаимодействуем, существуют различные правила и ожидания – для взаимодействия с друзьями, с людьми, которых вы едва знаете, с членами семьи, коллегами и начальством. Ничего хорошего не выйдет из того, что вы будете обращаться с вашим боссом как с ребенком; с полицейским, который остановил вашу машину, как с приятелем; не говоря уже о том, что не стоит вести себя с коллегой как с любовником. Чувствительность к правилам социальных контактов и способность регулировать эмоции и поведение различна у разных людей. Вы можете думать об аспекте чувствительности в отношении эмоционального типа как о версии самосознания, направленной вовне: как последнее отражает то, как вы настроены на свои собственные физиологические и эмоциональные сигналы, так чувствительность к ситуации отражает то, как вы настроены на социальную среду.

В лаборатории мы измеряем этот аспект, определяя, как эмоциональное поведение меняется в зависимости от социальной ситуации. Например, маленькие дети могут проявлять настороженность в незнакомых обстоятельствах (например, в лаборатории), но не в знакомой среде. Дети, которые кажутся постоянно настороженными дома, таким образом, вероятно, нечувствительны к контексту. Что касается взрослых, мы тестируем чувствительность к ситуации, проводя первую серию тестов в одной комнате, а следующую – в другой. Определив, в какой степени эмоциональные реакции изменяются в зависимости от среды, в которой происходит тестирование, мы можем сделать вывод, насколько остро человек воспринимает и чувствует влияние контекста. Мы также проводим измерение мозга: по-видимому, гиппокамп играет особенно важную роль в понимании контекста, так что мы определяем особенности функционирования гиппокампа с помощью МРТ.

Чтобы получить представление о том, где вы находитесь в спектре чувствительности к ситуации, ответьте «правда» либо «неправда» на следующие вопросы.

Близкие говорят мне, что я необычайно чувствителен к чувствам других людей.

• Мне иногда говорили, что я веду себя социально неподобающим образом, и это меня удивляло.

• Бывало так, что я терпел неудачи на работе или ругался с друзьями, потому что вел себя фамильярно с начальником или слишком веселился, когда мой друг был в смятении.

• Когда я говорю с людьми, они иногда отодвигаются назад, чтобы увеличить дистанцию между нами.

• Я часто замечаю, как подвергаю цензуре то, что собирался сказать, поскольку чувствую, что мои слова окажутся неприемлемы (к примеру, перед тем как ответить на вопрос «Дорогой, эти джинсы меня полнят?»).

• Когда я нахожусь в общественных местах, таких как ресторан, я особенно слежу за тем, насколько громко я говорю.

• В обществе мне часто напоминают, что не следует говорить о людях, которые сейчас рядом.

• Я почти всегда знаю, бывал ли я в этом месте раньше, даже если это шоссе, по которому я ехал последний раз много лет назад.

• Я замечаю, когда кто-то ведет себя неуместно (например, в случае чересчур небрежного поведения на работе).

• Близкие говорят, что я демонстрирую хорошие манеры с незнакомыми людьми и в новых ситуациях.

Начислите по одному очку за каждый ответ «правда» на вопросы 1, 5, 6, 8, 9, 10 и по одному очку за каждый ответ «неправда» на вопросы 2, 3, 4, 7. Если количество набранных баллов меньше трех, то вы относитесь к той части спектра, где люди не улавливают контекст; восемь и выше баллов показывают, что вы очень хорошо это делаете.

Аспект внимательности

Способны ли вы отсеять эмоциональные отвлекающие факторы и оставаться сосредоточенным? Или ваши мысли порхают от стоящей перед вами задачи до утренней ссоры с супругом? От тревоги, которую вы испытываете из-за предстоящей презентации на работе до приема у врача, который назначен на завтра? Если вы спешите выполнить работу в срок, а ваша начальница лезет вам под руку каждые полчаса, чтобы посмотреть, как идут дела, требуется ли вам несколько минут после ее ухода, чтобы восстановить ход своих мыслей? Быстро ли вы возвращаетесь в привычное русло после звонков вашего ребенка-подростка насчет его последнего кризиса по поводу поступления в колледж? Может показаться странным включать внимание в число аспектов эмоционального типа, так как способность фокусировать внимание обычно рассматривается как компонент познавательной деятельности. Причина, по которой я сделал это, такова: старые добрые изображения и звуки и так достаточно отвлекают, но когда они появляются вместе с эмоциями, они могут отвлекать еще сильнее. В шумном ресторане, например, когда мы слышим крики через несколько столиков от нас (или, возможно, громкий и взволнованный голос, последовавший за звуком бьющегося стекла), труднее оставаться сосредоточенным на беседе, чем когда окружающие нас голоса менее эмоциональны.

Эмоциональные сигналы повсеместны, и они могут быть сильными отвлекающими факторами, которые часто мешают нам выполнять задачи или сохранять самообладание. Оказывается, способность отсеивать эмоциональные отвлекающие факторы связана со способностью отсеивать сенсорные. Сосредоточенный человек в силах сфокусироваться на каком-то одном разговоре среди шумной вечеринки, в то время как несосредоточенный переключает свое внимание и меняет направление глаз на наиболее захватывающие внимание раздражители. Некоторые люди могут корпеть над работой, несмотря на внутреннюю борьбу с эмоциональным беспорядком; они находятся на сосредоточенном краю спектра аспекта внимательности. Другие постоянно отвлекаются на эмоциональные импульсы, которые никак не относятся к текущей задаче – они относятся к несосредоточенным. Сосредоточенные люди способны концентрироваться, несмотря на вмешательство эмоциональной нагрузки. Они фильтруют беспокойство, переполняющее воздух вокруг них, а несосредоточенные этого делать не могут. Одним словом, внимание и эмоции – близкие партнеры. Так как эмоциональные раздражители командуют частью нашего внимания, поддерживая внутренний баланс, который позволяет нам спокойно фокусироваться и не поддаваться отвлекающим факторам, это является аспектом эмоционального типа.

Способность отсеивать эмоциональные отвлекающие факторы во многом обеспечивает нас строительным материалом для других видов нашей эмоциональной жизни, сосредоточение внимания играет роль в других аспектах эмоционального типа. Например, для самосознания требуется обращать внимание на сигналы своего тела, а для социальной интуиции необходимо фокусироваться на социальных намеках.

В лаборатории мы измеряем внимательность несколькими способами – поскольку, оказывается, существует несколько форм внимания. Одним из них является избирательное внимание. Это способность быть погруженным в постоянно окружающее нас море раздражителей и все же чудесным образом уделять внимание только чему-то одному. Я говорю «чудесным образом», потому что объем информации, воздействию которой мы подвергаемся ежесекундно, ошеломляет. Даже когда вы читаете эти слова, ваше периферийное зрение наблюдает за руками, которые держат книгу. Ваши уши воспринимают звуки; если вы думаете, что находитесь в тихой комнате, прекратите читать и сосредоточьтесь на том, что можете услышать. Ваши ноги упираются в пол, ваша пятая точка располагается на сиденье… еще раз прекратите читать и сосредоточьтесь на том, что чувствует ваше тело, – понимаете, что я имею в виду? Если вы до сих пор не обращали внимания на эти вещи, примите мои поздравления с похвальными проявлениями искусства сосредоточения. Тем не менее, несмотря на все эти факторы, борющиеся за наше внимание, нам часто удается сосредоточиться на чем-то одном и игнорировать все остальное. Если бы мы не могли этого делать, то безнадежно метались в огромном океане нашего чувственного мира. Мы управляем этой фокусировкой двумя способами: путем повышения предоставления данных по каналу, когда мы хотим обратить внимание на что-то одно (на слова этого предложения), и путем подавления предоставления данных по каналам, которые мы игнорируем (то, что вы чувствуете нижней частью вашего тела, когда сидите и так далее).

Другая форма внимания – это открытая осознанность без субъективных суждений. Это способность оставаться восприимчивым к чему угодно из того, что может прийти вам на ум, что вы можете увидеть, услышать или почувствовать, и делать все это, не подвергая критике. Например, если вы осознаете, что испытываете легкие боли в нижней части спины, но можете просто наблюдать, не давая мыслям об этом захватить вас, в таком случае вы практикуете открытую осознанность без субъективных суждений. Если вы испытываете приступ беспокойства, опаздывая на встречу из-за того, что сломался лифт, и просто говорите себе: «Хм, я чувствую, что испытываю стресс», но не паникуете, осматриваясь вокруг в поисках лестниц, то вы практикуете открытую осознанность. У тех, кто искусен в этом, будто имеется некий внутренний магнит, который удерживает внимание человека на том, что ему нужно, и не позволяет вниманию перемещаться туда-сюда в ответ на какие-то события.

Это такой вид осознанности, который культивируют многие виды медитации, как я еще объясню в главе 9. Она порождает чувство удовлетворения и эмоционального равновесия (еще одна причина, по которой внимание является частью эмоционального типа); люди, которые относятся к сосредоточенной части спектра внимательности, как правило, невозмутимы, их не тянут в разные стороны постоянные эмоциональные взлеты и падения. Кроме того, открытая осознанность без субъективных суждений имеет важное значение потому, что позволяет настроиться на окружение так же хорошо, как и на собственные мысли и эмоции, и в таком качестве играет важную роль в самосознании и социальной интуиции. Без способности к такого рода осознанности мы можем упустить как тонкие сигналы, возникающие в нашем собственном теле и разуме, так и нюансы сигналов в окружающей нас социальной среде.

Для того чтобы измерить открытую осознанность без субъективных суждений в лаборатории, мы поступали следующим образом. Начнем с факта, что, если один из раздражителей захватывает наше внимание, мы не будем замечать никакие другие, даже если они появятся уже через долю секунды. Эта слепота (или глухота) к последующим раздражителям названа миганием внимания, и есть простой тест, который его определяет. В одной версии вы смотрите, как шквал букв мигает на экране, одна за другой, по десять букв в секунду: С, Р, Q, D, К, L, Т, В, X, V и так далее. Но то и дело среди них появляются цифры, к примеру С, Р, Q, D, 3, К, L, 7, Т, В, X, V. Задача в том, чтобы указать момент, когда цифра прерывает поток букв. Если вторая цифра следует за первой в течение половины секунды или менее, большинство людей замечают первую цифру (3), но не видят вторую (7). Их внимание моргнуло. Похоже, причина в том, что поскольку цифры появляются редко и представляют собой ту информацию, на которую вы нацелены, то, когда появляется одна из них, вы чувствуете волнение (это требует времени, чтобы мозг вернулся обратно в то состояние, в котором он сумеет воспринимать свою цель). Чем дольше ваше мигание внимания – то есть чем больше вам требуется времени на то, чтобы вы могли воспринять следующую цифру среди шквала букв, – тем дольше требуется времени вашему мозгу, чтобы оказаться способным обратить внимание на следующий раздражитель, и тем больше информации вы пропускаете в окружающем вас мире.

Мигание внимания длится дольше, когда в том, что вы, как предполагается, должны заметить, присутствует эмоциональный компонент. В этой версии эксперимента вместо просмотра серии букв, прерываемой случайной цифрой, добровольцы ждут, когда появится, скажем, изображение плачущего ребенка среди потока эпизодов, происходящих на открытом воздухе. В этом случае время, необходимое на то, чтобы мы сумели воспринимать следующую картинку с плачущим ребенком, будет больше, чем в эксперименте с буквами и цифрами. Это намекает на то, что внимание включает в себя эмоциональный компонент – или, точнее, эмоции влияют на внимание.

Некоторые люди тем не менее практически не подвержены миганию внимания. Они обладают видом не реагирующего на раздражители осознания, при котором способны воспринимать эти раздражители с такой невозмутимостью, что возбуждение, которое чувствуют остальные, либо полностью отсутствует, либо просто не заставляет их внимание мигать. В результате они обычно пропускают меньше факторов, чем другие. То, в какой степени у людей происходит мигание внимания, особенно при эмоциональных стимулах, отражает качество эмоционального равновесия и самообладания.

В лаборатории мы подвергаем оценке открытую осознанность без субъективных суждений посредством теста на мигание внимания, используя как версию с цифрами и буквами, так и вариант с несущими эмоциональную нагрузку сценами. Мы определяем фокусировку внимания, включая простые тона различной высоты (как правило, один высокий и один низкий) через наушники. Участника эксперимента сначала просят обращать внимание только на высокий тон и нажимать кнопку каждый раз, когда он услышит его, но не нажимать кнопку, когда будет звучать низкий тон. Чтобы сделать задание более трудным, мы передавали тот или иной тон отдельно в левое или правое ухо примерно раз в секунду, поочередно меняя уши. Итоговый результат участника – то, сколько раз он правильно нажал кнопку, когда слышал нужный тон, минус неверные нажатия, – является показателем его способности фокусировать внимание. Чтобы усложнить выполнение задания, мы иногда просили участников нажимать кнопку только тогда, когда они слышали высокий тон левым ухом, или низкий тон правым ухом, или другую комбинацию подобного рода. Зачастую происходило следующее. Когда высокочастотный звуковой сигнал звучал в ухе (которое, как предполагалось, человек будет игнорировать), участник мог нажать кнопку по ошибке. Это являлось признаком того, что его внимание недостаточно сфокусировано. А иногда он просто пропускал появление высокочастотного тона. Во всех этих случаях мы одновременно получали показания работы мозга при помощи как МРТ, так и ЭЭГ, в зависимости от того, хотели мы сосредоточиться на временных расчетах деятельности мозга (в этом случае ЭЭГ подходит лучше) или на местоположении (в таком случае мы использовали МРТ).

При отсутствии всего этого оборудования вы можете оценить свой тип внимательности, ответив «правда» или «неправда» на следующие утверждения.

Я могу сосредоточиться в шумной окружающей обстановке.

• Когда я нахожусь в ситуации, в которой много чего происходит одновременно и имеется большая сенсорная стимуляция (например, на вечеринке или в толпе в аэропорту), я могу удержаться от того, чтобы сбиться с хода своих мыслей по поводу каждой конкретной вещи, которую я вижу.

• Если я решил сосредоточить свое внимание на конкретной задаче, в основном я способен его удерживать.

• Если я нахожусь дома и пытаюсь работать, шум телевизора или присутствие других людей делают меня очень рассеянным.

• Я замечаю, что, если сижу в тишине даже несколько секунд, поток мыслей врывается в мой ум и я ловлю себя на том, что следую за многочисленными цепочками мыслей, часто даже не зная, с чего началась каждая из них.

• Если меня отвлекло какое-то неожиданное событие, я способен вновь сфокусироваться на том, что делал до этого.

• В периоды относительного затишья (например, когда я сижу в поезде или автобусе или стою в очереди в магазине) я замечаю множество вещей вокруг себя.

• Когда важный самостоятельный проект требует моего полного и пристального внимания, я стараюсь работать в наиболее тихом месте, какое только могу найти.

• Мое внимание имеет обыкновение цепляться за раздражители и события в окружающей обстановке, и мне сложно с этим справиться.

• Мне легко разговаривать с другим человеком, когда рядом много людей (например, на вечеринке). Я способен не обращать внимания на других в подобной обстановке даже тогда, когда, сконцентрировавшись, могу разобрать, что они говорят.

Начислите по одному очку за каждый ответ «правда» на вопросы 1, 2, 3, 6, 7, 10 и по одному очку за каждый ответ «неправда» на вопросы 4, 5, 8, 9. Количество баллов от восьми и выше означает, что вы принадлежите к сосредоточенным в аспекте внимательности, количество от трех и ниже говорит, что вы, как правило, несосредоточенный.

Теперь, когда вы оценили, к какой части каждого из шести аспектов эмоционального типа относитесь, возьмите лист бумаги и начертите шесть горизонтальных линий одна под одной.

Обозначьте первую линию как устойчивость; остальные – это прогнозирование, социальная интуиция, самосознание, чувствительность к ситуации и внимательность.

Обозначьте каждую крайность каждого аспекта (слева направо). Для устойчивости – быстрое восстановление и медленное восстановление. Для прогнозирования будущего – негативный и позитивный. Для социальной интуиции – непонимающий и социально-интуитивный. Для самосознания – скрытый от себя и осознающий себя. Для чувствительности к ситуации – не улавливающий контекст и улавливающий контекст. Для внимательности – несосредоточенный и сосредоточенный.

А теперь, в зависимости от того, сколько баллов вы набрали в каждом из шести тестов, сделайте пометку на каждой линии.

Вы сразу увидите свой общий эмоциональный тип. Возможно, вы – позитивный человек, который быстро восстанавливается, социально-интуитивны, скрыты от себя, улавливаете контекст и сосредоточены. А может быть, вы негативный, но быстро восстанавливаетесь, не понимаете социальное окружение, скрыты от себя и несосредоточены. Каким бы ни был ваш эмоциональный тип, знать о нем – первый шаг к тому, чтобы понять, как это влияет на ваше здоровье и отношения, а также к тому, чтобы решить, хотите ли вы переместиться к правому или левому краю в каждом из шести аспектов.

Я объяснил в начале книги, что мое внимание к аспектам эмоционального типа, проявляемое больше, чем к более известным классификациям, отражает тот факт, что эти шесть аспектов имеют прочную основу в шаблонах активности мозга. В следующей главе я объясню, как мы обнаружили, что представляют собой эти шаблоны, и почему они имеют решающее значение для понимания эмоционального типа и для рассмотрения способов того, как произвести сдвиг в одном или нескольких аспектах.

Глава 4  Мозг как основа эмоционального типа

В современную эпоху знаний о мозге, когда даже рекламные агенты хотят понимать, как миндалевидное тело потребителей реагирует на рекламу, кажется совершенно очевидным, что мысли, которые мы обдумываем, и эмоции, которые испытываем, отражают шаблоны активности мозга. Когда мы вызываем в воображении образ своего дома, то можем поблагодарить деятельность, происходящую в визуальной коре мозга, за способность видеть глазами нашего разума, где именно находится почтовый ящик по отношению к входной двери. Когда мы слышим и понимаем сложное предложение, это происходит потому, что контуры в нашей височной доле взаимодействуют с теми, которые находятся в префронтальной коре, чтобы извлечь смысл из слуховых сигналов. Когда мы планируем отпуск и мысленно репетируем, как доставить всех в аэропорт, мы опираемся на огромное пространство префронтальной коры – машины времени, которая обладает способностью переносить наши мысли в будущее.

То же происходит и с шестью аспектами эмоционального типа: они отражают активность в конкретных, идентифицируемых участках мозга. У каждого аспекта есть две крайности (как, например, позитивная и негативная в случае прогнозирования будущего), которые обычно являются результатом повышения или понижения активности на этих участках. Первый шаг к тому, чтобы понять, почему вы такой, какой есть (как показано на изображении, которое вы сделали, исходя из результатов анкеты в предыдущей главе), – это понимание того, что мозг является основой для каждого аспекта и для полюсов каждого из них. Кроме того, это первый шаг к тому, чтобы подтолкнуть себя в любом направлении каждого из аспектов. Я, по правде сказать, отношусь к этому предвзято, но считаю, что любая программа, которая имеет цель изменить что-то настолько фундаментальное, как эмоциональный тип, вызовет больше доверия, если будет основана на неврологии.

Неудивительно, что то, где вы находитесь в каждом аспекте эмоционального типа, – это результат определенных закономерностей активности мозга, поскольку все исходит из нашей психической жизни. Удивительно, однако, то, что большинство контуров, лежащих в основе шести аспектов, располагаются далеко от областей мозга, которые должны отвечать за эмоции, – лимбической системы и гипоталамуса. Это выяснилось благодаря открытию, с которого все и началось: префронтальная кора, местоположение таких исполнительных функций, как планирование и суждение, контролирует, насколько люди эмоционально устойчивы. Эксперимент, показавший это (я описал его в главе 2), был проведен, когда я находился в государственном университете штата Нью-Йорк в Перчейзе, но скоро я понял, что Перчейз слишком мал и не имеет необходимой инфраструктуры для исследования, которое я хотел провести. Вскоре после того, как я начал пускать пробные шары насчет должностей в более крупные и более ориентированные на исследования университеты, я услышал, что Питер Лэнг, известный психофизиолог, ушел из Висконсинского университета в Мэдисоне, чтобы быть рядом со своей второй половиной. В Висконсине решили заменить его кем-то, кто проводил схожие исследования, и обратились ко мне. (Висконсин использует выигрышную стратегию набора преподавателей, нанимая скорее тех, чья звезда еще только восходит, чем полностью сформировавшиеся сверхновые, как это обычно делают в местах вроде Гарварда.) Они сделали мне предложение, и я согласился – в значительной степени из-за звездной репутации кафедры психологии на факультете.

Я переехал в Мэдисон в сентябре 1985 года, начав новую работу в новом статусе при далеко не идеальных личных обстоятельствах: моя жена Сьюзен и трехлетняя дочь остались в Нью-Йорке, чтобы Сьюзен могла завершить свою ординатуру по акушерству и гинекологии в Медицинском колледже Альберта Эйнштейна. Я нашел крошечную квартиру с потрепанным диваном-кроватью и первый год переключался между временными зонами, находясь в Нью-Йорке с четверга по субботнюю ночь и вылетая в Мэдисон рано утром каждый понедельник. Мой устойчивый, позитивно-прогнозирующий эмоциональный тип определенно помог мне удержаться от стресса.

Устойчивый к воздействиям мозг

С одной стороны аспекта устойчивости находятся люди, которых могут настолько сломить неприятности, что восстанавливаются они очень, очень медленно или вообще не восстанавливаются, а с другой стороны располагаются те, кто либо не обращает внимания на неудачи и продолжает двигаться по своему жизненному курсу, либо активно им сопротивляется, таким образом быстро восстанавливаясь после неприятностей. Как я описывал в главе 2, устойчивость характеризуется большей активностью в левой префронтальной коре, тогда как недостаток устойчивости исходит от большей активности правой префронтальной области. Уровень активности в левой префронтальной области у устойчивого к внешним воздействиям человека может быть в тридцать раз сильнее, нежели уровень аналогичной активности человека неустойчивого.

Это был первый намек на то, что разные уровни активности в определенной области мозга отвечают за то, где человек находится в каждом из аспектов эмоционального типа. Заинтригованный этой догадкой, я не собирался ставить себя в трудное положение заявлением о том, что мозг является основой для индивидуальных различий, пока не определил бы точно, что это не принесет мне вред и не ввергнет мою зарождающуюся карьеру в полное бесславие. Эксперимент показал, что префронтальные различия между левой и правой стороной довольно малы (всего по нескольким дюжинам пунктов), но эта разница возникала только во время одной протокольной записи, которую мы вели, – при показе людям эмоциональных видеоклипов. Было очевидно, что мне требуется более надежное доказательство. Однажды в Мэдисоне я начал размышлять о том, что могут означать изменения в шаблонах префронтальной функции, и задаваться вопросом, что именно префронтальная кора делает для эмоций. В конце концов префронтальная кора была раньше (да и сейчас) известна как местоположение познавательной активности высшего порядка, местом, в котором происходят суждение и планирование, а также другие исполнительные функции. Каким же образом это может играть роль в ключевом элементе эмоционального типа?

Одна подсказка была в большом скоплении нейронов, пролегающих между некоторыми областями префронтальной коры и амигдалы. Амигдала принимает участие в проявлении негативных эмоций и страданий. Она моментально становится активной, когда мы чувствуем тревогу, страх или угрозу. Возможно, подумал я, левая область префронтальной коры способна подавлять миндалевидное тело и посредством этого механизма помогает облегчить быстрое восстановление после неприятных событий.

Чтобы проверить эту идею, аспирант Дарен Джексон и я наняли сорок семь взрослых человек (их средний возраст составлял пятьдесят восемь лет). Все они были частью висконсинского лонгитюдного исследования, которое было начато социологами Висконсинского университета в Мэдисоне в 1957 году. В исследовании была задействована треть выпускников средней школы Висконсина этого года. Планировалось наблюдать за ними на протяжении десятилетий для того, чтобы отслеживать их опыт работы, социально-экономический статус, семейную жизнь, травмы и здоровье. Участники эксперимента пришли ко мне в лабораторию в невзрачный корпус Брогдена, где располагалось отделение психологии. Это здание было построено в середине 60-х годов прошлого века посреди территории университета, и его наиболее примечательной особенностью было полное отсутствие окон на третьем этаже исследовательского крыла. (Идея заключалась в том, что мелькание внешнего мира может помешать серьезным экспериментам, которые должны были проходить там, но это не так очевидно, как то, что люди будут себя чувствовать, будто находятся в саркофаге, что, конечно, улучшает производительность научного труда.)

Дарен приветствовал каждого участника, объяснял, в чем суть эксперимента и причины его проведения, после чего давал всем подписать форму информированного согласия (требование для всех исследований, в которых участвуют люди). Мы хотели бы измерить электрическую активность мозга, говорил он, чтобы определить, являются ли люди с большей активностью левой префронтальной области более устойчивыми, чем те, у кого активнее правая область. Затем мы тщательно фиксировали сетку для волос с электродами, вшитыми внутрь, на голове каждого добровольца, смачивая перед этим каждый кончик сенсора соленой водой, чтобы он лучше проводил электрические импульсы. Из контрольной комнаты, находящейся за соседней дверью, еще один мой помощник следил за электрическими контактами и кричал по внутренней связи, когда один из них нужно было зафиксировать: «Восемьдесят седьмой в правой лобной области; тридцать шестой в правой теменной области!» (В этом случае мы использовали шприц, чтобы капнуть немного больше соляного раствора на губку электрода.) Каждый испытуемый получал пластиковую накидку, чтобы уберечь от капель свою одежду. Все эти люди в ощетинившихся электродами сетках для волос и пластиковых накидках выглядели так, будто мы открыли футуристический салон красоты.

Как только сенсоры начинали все записывать правильно, мы измеряли исходную активность мозга в течение восьми минут (четыре минуты с закрытыми глазами и четыре с открытыми). Затем мы показывали пятьдесят одно изображение на мониторе, каждое по шесть секунд. Треть изображений – вызывающие огорчение картины (например, ребенок с опухолью у глаза); следующая треть – что-то более счастливое (радостная мать, обнимающая своего ребенка); оставшаяся треть – нечто нейтральное (ничем не примечательная комната). Иногда во время просмотра картинки или сразу после этого доброволец мог услышать короткий всплеск белого шума, который звучал как треск, – это была «проба на вздрагивание», на стартл-рефлекс, что обычно заставляло людей невольно моргать, как было описано в предыдущей главе. Наконец, мы устанавливали сенсоры прямо под глазом, над круговой мышцей, которая сокращается, когда человек моргает. Во время многочисленных исследований, проводимых ранее, было установлено, что, когда люди пребывают в отрицательном эмоциональном состоянии, они моргают сильнее, если это вызвано испугом, чем во время нейтрального эмоционального состояния. А положительное эмоциональное состояние в сравнении с нейтральным приводит к снижению силы испуга, который вызывает моргание глаз. Сенсоры должны были определять силу мигания, тем самым позволяя нам отслеживать эмоциональное состояние – как во время просмотра изображений, так и после этого. Так мы могли оценить, как быстро люди оправляются от негативных эмоций, вызванных тревожной картинкой. Если в двух словах, мы обнаружили, что люди с большей активностью в левой части префронтальной коры в течение исходного периода восстановились гораздо быстрее (даже после сильного чувства отвращения, ужаса, гнева или страха, вызванного изображениями). Исходя из этого, мы сделали вывод, что левая префронтальная область посылает сдерживающие сигналы миндалевидному телу, приказывая ему успокоиться, как это показано на рисунке ниже. Этот вывод совпадает с исследованиями в других лабораториях, которые обнаружили, что люди с меньшей активностью определенных зон префронтальной коры демонстрируют более длительную активность амигдалы при получении опыта, вызывающего негативные эмоции; они в меньшей степени способны отключить отрицательные эмоции после того, как те проявляются. Наши исследования, по сути, показали обратную сторону этого: активность левой префронтальной коры сокращает период активности амигдалы, позволяя мозгу оправиться от огорчающего опыта.

Устойчивость: сигналы, поступающие из префронтальной коры к амигдале и из амигдалы в префронтальную кору, определяют, насколько быстро мозг восстанавливается после неприятного опыта.

Перенесемся в 2011 год. Благодаря МРТ мы знаем, что чем больше белого вещества мозга (аксоны, которые соединяют один нейрон с другим) располагается между префронтальной корой и амигдалой, тем более вы устойчивы. А чем меньше белого вещества – чем меньше дорог, ведущих из префронтальной области к амигдале, – тем менее вы устойчивы.

Позвольте мне быстро добавить, что это тот вид утверждений, который заставляет людей думать: «Ох, ну замечательно, у меня, должно быть, не слишком-то много соединений между префронтальной корой и амигдалой, так что я обречен таять до состояния невротической лужи каждый раз, когда со мной происходят неприятности». Как я расскажу в главе 8, теперь мы знаем, что мозг вполне способен повысить количество соединений между областями, а в главе 11 я объясню, как вы можете сделать так, чтобы воздействовать на эти конкретные «из-префронтальной-в-амигдалу» соединения. Кроме того, для вас в высшей степени возможно повысить свой базовый уровень активности в левой префронтальной коре. Подведем итог по двум крайностям аспекта устойчивости. Люди, которые медленно восстанавливаются, имеют большие трудности с тем, чтобы прийти в норму после невзгод, располагая меньшим количеством сигналов, посылаемых из префронтальной коры в амигдалу. Это может происходить в результате низкой активности в самой префронтальной коре либо из-за недостатка соединений между левой префронтальной областью и амигдалой. Те, кто быстро восстанавливается после неприятных событий (и, таким образом, крайне устойчивы), демонстрируют сильную активность левой префронтальной коры в ответ на неудачи и обладают устойчивыми соединениями между префронтальной корой и амигдалой. Подавляя колебания амигдалы, префронтальная кора в состоянии усмирить сигналы, связанные с отрицательными эмоциями, позволяя мозгу планировать и действовать эффективно, не отвлекаясь на эти отрицательные эмоции, – а это неплохое рабочее определение для устойчивости.

Социально – интуитивный мозг

Я могу поблагодарить Тимоти, который был очень способным мальчиком-аутистом тринадцати лет, когда я познакомился с ним в рамках исследования, за то, что он помог мне осознать социальную интуицию как ключевой аспект эмоционального типа. У Тимоти крайности социальной интуиции и непонимания отражают четкие различия в деятельности мозга и способности к взаимодействию. Он был очень умным, мог понимать речь и говорить. Однако его речь была довольно монотонной, ей не хватало модуляций, названных интонационными контурами, – ударений, смены высоты, тона, темпа, передающих эмоции. Например, если и громкость, и высота увеличиваются, вы можете быть уверены в том, что ваш собеседник злится. Когда темп замедляется, громкость понижается и высота выравнивается, говорящий, скорее всего, печален. Голос Тимоти звучал как голос робота.

Еще более впечатляющим, однако, было то, что он не был способен вступать в визуальный контакт – с кем бы ни разговаривал. Время от времени он бросал на меня мимолетные взгляды, пока я говорил с ним, но большую часть времени его взгляд был устремлен в другое место – куда угодно, только не на меня. Когда мы доставили Тимоти в лабораторию, программное обеспечение, отслеживающее движения глаз, подтвердило это: в то время, как мы показывали фотографии лиц на мониторе, он очень недолго смотрел на область глаз, на которой фиксируют взгляд дети, развивающиеся обычным путем. Затем мы поместили Тимоти в аппарат для МРТ и рассмотрели модели активности в его мозге в тот момент, когда он разглядывал снимки лиц с нейтральными или эмоциональными выражениями. Тимоти демонстрировал гораздо более низкие уровни активности в веретенообразной лицевой зоне, которая специализируется на расшифровке выражений лица, по сравнению с типичными детьми. И чем меньшая активность происходила в его веретенообразной зоне, тем хуже он справлялся, когда мы просили его сказать нам, какую эмоцию выражает лицо. Во время выполнения этой задачи мы отметили также повышение активности в амигдале. Но когда он отвел взгляд от области глаз на лице, этот уровень тут же снизился. Косвенным образом Тимоти обнаружил стратегию, которая помогла ему снизить дискомфорт и беспокойство, которые он чувствовал, когда смотрел людям в глаза. Мы, Homo sapiens, в большой степени визуальные существа, собирающие социальные сигналы от наших собратьев при помощи глаз. Исходя из исследований детей, подростков и взрослых, подобных Тимоти, я пришел к выводу, что недостаток социальной интуиции и в результате – неспособность понять, что является социально уместным, появляется при низком уровне активности веретенообразной зоны и высоком уровне активности амигдалы, как показано на рисунке ниже.

Социальная интуиция: низкий уровень активности в веретенообразной извилине и высокий уровень активности в амигдале характеризуют крайность непонимания в данном аспекте, тогда как высокий уровень активности в веретенообразной извилине и низкий либо средний уровень активности в амигдале являются показателями социально-интуитивного мозга.

Это характерный образец мозга человека, который относится к непонимающей части аспекта социальной интуиции. В отличие от этого человек с высоким уровнем активности веретенообразной извилины и от низкой до средней активностью амигдалы является социально-интуитивным – он хорошо настроен на социальные сигналы и в состоянии уловить даже тонкие намеки. После того как мы опубликовали данное описание мозга человека, страдающего аутизмом, в 2005 году, несколько исследований в других лабораториях подтвердили, что активность амигдалы объясняет некоторые отклонения, обнаруженные в социальной восприимчивости людей. Некоторые эксперименты, например, были направлены на исследование мельчайшей частицы, которая уменьшает активность амигдалы. Этот гормон, окситоцин, ворвался в народное воображение в 90-х годах прошлого века вместе с исследованием небольших млекопитающих – полевок. Живущие в прериях (или равнинные) полевки являются одним из немногих видов млекопитающих, которые практикуют моногамию в духе «пока смерть не разлучит нас»; родственный им вид, горные полевки, придерживаются более распространенного стиля отношений «близость на одну ночь». Главной причиной различий в поведении двух видов полевок, которые по меньшей мере на девяносто девять процентов идентичны на генетическом уровне, является то, что полевок из прерий заполняет окситоцин во время ключевых моментов в их отношениях (или таком для полевок эквиваленте) – тогда как с горными полевками этого не происходит. Более того, мозг верной и романтически настроенной полевки, обитающей в прериях, богат окситоциновыми рецепторами, в то время как у безответственных и ни к кому не привязанных горных полевок этого нет. У людей окситоцин также связан с материнским поведением (он проявляется во время родов и кормления ребенка), романтической привязанностью и чувством спокойствия и удовлетворенности.

Конечно, человеческое поведение слишком сложное, чтобы сводиться к уровню гормона в мозге; с другой стороны, это хорошее доказательство того, что скорее чувства любви и привязанности могут повышать уровень окситоцина, чем наоборот (либо в дополнение к этому). Но в любом случае эксперименты с окситоцином подтвердили роль миндалевидного тела в социальной функции мозга: когда окситоцин был впрыснут в нос добровольцам эксперимента, что позволило ему добраться непосредственно до мозга, это вызвало уменьшение активности амигдалы. Это говорит о том, что усмирение амигдалы – механизм, с помощью которого окситоцин вызывает чувства вовлечения и привязанности, и что усмирение амигдалы другими способами приводит к тому же – в том числе закладывает основу для социально-интуитивного мозга.

Мозг, чувствительный к ситуации

Шесть аспектов эмоционального типа появились, как я уже говорил, по счастливой случайности, в ходе моего исследования эмоций. В случае с аспектом чувствительности к ситуации мне помогли обезьяны.

В 1995 году я начал сотрудничать с моим другом и коллегой Недом Кэйлином в изучении невральной основы беспокойного характера у макак-резусов. Для проведения исследования нам, очевидно, нужен был способ идентифицировать подобный характер – чтобы определить, у каких обезьян есть невральные проблемы, а какие – просто уравновешенные мягкие тюки меха. Нед начал с хорошо известного факта, что дети людей и обезьян имеют обыкновение замирать, сталкиваясь с незнакомой ситуацией, что является формой проявления тревоги, названной торможением поведения, и разработал эксперимент, в котором показывал макакам-резусам очертания человека. Обезьяны, которые видят человеческий силуэт (даже на мониторе), как правило, замирают. Тем не менее время, в течение которого они остаются без движения, варьируется от десяти секунд до минуты с хвостиком – у каждой обезьяны по-своему.

Из сотни обезьян, которым было показано очертание человека, мы определили пятнадцать, которые оставались неподвижными дольше других. Любопытно, что три обезьяны из этих пятнадцати точно так же время от времени замирали, когда были одни. Мало того, что эти три обезьяны демонстрировали крайнюю степень реакции на ситуацию, в которой является нормальным продемонстрировать хоть какую-то реакцию – увидеть силуэт человека, – они еще продемонстрировали и крайнюю степень реакции в ситуации, которая не вызывает какой-либо реакции у большинства обезьян (сидя в знакомом им жилище, в сообществе обезьян, без малейшего признака присутствия человека в поле зрения). Это было признаком того, что обезьяны не были восприимчивы к ситуации: они путали безопасную, известную им ситуацию с новой и несущей потенциальную угрозу, реагируя на знакомое, как если бы это было незнакомое, а потому угрожающее.

Способность отличать уже известную ситуацию от неизвестной исходит из гиппокампа, как показано на рисунке далее.

Улавливание контекста: хотя он больше известен из-за своей роли в формировании долгосрочных воспоминаний, гиппокамп также подстраивает поведение к определенной ситуации. Низкая активность – это характеристика крайности, при которой люди не улавливают контекст, более высокая активность – когда люди контекст улавливают.

Гиппокамп более известен своей ролью в обработке воспоминаний: похоже, он действует как ящик для краткосрочных воспоминаний, делая некоторые из них готовыми к отправке на долгосрочное хранение. Но во время последнего исследования макак-резусов мы с Кэйлином обнаружили, что передняя часть гиппокампа (та, которая наиболее близка к амигдале) также участвует в регулировании поведенческого торможения в ответ на различные ситуации.

Это открытие соответствует другому: люди, страдающие от посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), часто имеют нарушения в функции гиппокампа. Вы, вероятно, знаете об этом синдроме как о критическом состоянии, при котором обычное переживание вызывает болезненные воспоминания о произошедшей травме. Так, скажем, звук автомобильного выхлопа заставляет ветерана войны подумать, будто он снова патрулирует улицы Тикрита после вторжения. Но ПТСР (и это очень важно!) можно воспринимать и как синдром нарушения контекста: беспокойство или даже страх, которые испытывают люди с данным синдромом, вполне уместны в некоторых случаях (например, на поле битвы), но проблема в том, что они испытывают эти чувства и в совершенно безопасных ситуациях. Выброс адреналина и повышение активности амигдалы как реакция на взрыв (если, допустим, вы солдат морской пехоты, входящий в зону военных действий) вполне ожидаемы, и к этому даже можно приспособиться. Но реагировать таким образом на грохот, раздающийся со строительной площадки по соседству, – кто станет ожидать подобного?

Я убедился в этом в 2010 году. Тогда я начал проводить исследование, могут ли медитация и другие формы психической тренировки, развившиеся из созерцательных традиций, несколько уменьшить страдания, испытываемые ветеранами войны. Когда я объяснил суть предлагаемого исследования командиру вернувшегося с войны отряда (дело было в Висконсине), он рассказал мне, что случилось с одним из его солдат в конце той недели. Только вернувшись с войны в Афганистане, ветеран приобрел себе мотоцикл, о котором давно мечтал. Он решил прокатить свою жену. Когда мимо промчалась машина скорой помощи с ревущими сиренами, ветеран запаниковал. Запуская двигатель, он со всей силы рванул вперед, потерял контроль и попал в аварию. Он сразу же погиб, а его жена была тяжело ранена. Это была трагическая демонстрация того, что может случиться, когда мозг не улавливает контекст – в данном случае различие между значением внезапного громкого звука, услышанного в относительной безопасности сельской местности, и значением подобного звука, услышанного в зоне военных действий.

Многочисленные исследования показали, что посттравматическое стрессовое расстройство связано с потерей объема гиппокампа. Это имеет смысл: уменьшившийся гиппокамп должен испытывать трудности в формировании воспоминаний о ситуации, в которой произошло нечто травмирующее, объединяя опасности на улицах Афганистана с безопасностью улиц Висконсина. Исходя из этого, я сделал заключение о том, что необыкновенно низкая активность гиппокампа лежит в основе не улавливающей контекст части аспекта чувствительности к ситуации. На краю улавливающих контекст гиперактивность в гиппокампе может вызывать чрезмерный акцент на контексте, что способно подавлять эмоциональную непосредственность. Это происходит, когда человек, гиперсосредоточенный на контексте, становится эмоционально парализованным. Он настолько нацелен на разбор каждого нюанса своего социального окружения, что похож на гостя, который на накрытом к ужину столе обнаружил шесть вилок сбоку от своей тарелки и боится пошевелиться, чтобы не сделать неверного движения. Так и чрезвычайно чувствительный к ситуации человек способен подогнать свое поведение под образец, которого, как он думает, требует эта ситуация, и вести себя одним образом со своим супругом, другим – с боссом, третьим – с друзьями, и так до тех пор, пока не начнет сомневаться в собственной искренности.

Различия в силе соединений между гиппокампом и другими областями мозга (особенно с префронтальной корой) лежат в основе различий в чувствительности к ситуации. Гиппокамп регулярно связывается с участками в префронтальной коре, отвечающими за исполнительную функцию мозга, так же как и с местами хранения долгосрочных воспоминаний в другой части коры головного мозга. Более сильные соединения гиппокампа с этими участками увеличивают чувствительность к контексту, в то время как более слабые лежат в основе нечувствительности.

В настоящее время в изобилии существуют исследования, проведенные как на людях, так и на лабораторных животных, относительно гиппокампа и структур, с которыми он взаимодействует при кодировании информации о контексте, а также при извлечении этой информации из места хранения. В экспериментах на лабораторных крысах, к примеру, понятие «контекст» является зачаточным и относится к покрытию дна клетки или ее размеру. Для проверки понимания крысами контекста исследователи использовали в паре нейтральные раздражители (звук) и неприятные (электрошок, который заставлял крысу сновать по клетке в попытке избежать удара током). Если каждый раз, когда крыса слышит определенный звук, она получает удар током, она быстро станет ассоциировать звук с ударом, в результате чего начнет карабкаться по стенам клетки сразу же, как услышит этот звук, не дожидаясь удара током. (Эта экспериментальная парадигма восходит к Павлову, который использовал звук вместе с едой в эксперименте с собаками. Усвоив, что звук равен еде, собаки начинали выделять слюну, лишь услышав привычный тон.) Но если затем звук появлялся снова и снова, а удара током за ним не следовало, крыса понимала, что звук не является предпосылкой к боли, и переставала карабкаться по стенам клетки в ответ на него. Этот феномен известен как аннулирование опыта. Вот где проявляется контекст: если крыса учится не связывать звук с током, когда живет в маленькой клетке с проволочным полом, то, когда ее перемещают в клетку с цельным твердым полом, она снова начинает думать, что звук означает удар, и ведет себя соответствующим образом. Но крыса может справляться с этим заданием, только если ее гиппокамп не поврежден, иначе она не различает контекст и перестает проявлять аннулирование опыта в любом случае. Результаты, подобные этим, убедительно доказывают, что гиппокамп важен для обучения пониманию контекста. Поскольку обучение предполагает восприятие, имеет смысл сделать вывод о том, что гиппокамп лежит в основе восприятия контекста.

Мозг, осознающий себя

Еще в аспирантуре я начал изучать тип личности, который характеризуется тем, что было впоследствии названо репрессивной защитой. Люди с таким типом личности отрицают, что испытывают тревогу или стресс, тем не менее их тела говорят обратное, как мы наблюдали в одном эксперименте. Мы просили участников выполнить задание на эмоциональную ассоциацию с фразой. Испытуемым требовалось произнести первое пришедшее на ум после прочтения фразы слово. Фразы были нейтральные («Лампа стоит на тумбочке возле кровати»), сексуального характера («Проститутка переспала со студентом») и агрессивные («Сосед по комнате ударил его ногой в живот»). Субъекты, у которых был высокий уровень репрессивной защиты, утверждали, что эмоциональные фразы их совсем не возмущали, хотя сердцебиение и проводимость кожи (которая определяет уровень потоотделения и, соответственно, тревоги) выходили за пределы нормы. Очевидно, что это были люди с не самым развитым самосознанием. Последующие исследования показали, что люди с выраженной репрессивной защитой несознательно подавляют свои реакции или лгут о том, что не ощущают их. Скорее, они на самом деле не обращают внимания на то, что происходит у них внутри. В результате неспособности точно воспринимать свое внутреннее состояние то, что они говорят о своих чувствах, резко отличается от объективных показателей этих состояний. В то время я мог не так уж много узнать об этом остром недостатке самосознания, но все изменилось с появлением нейровизуализации. Ключевая область мозга, ответственная за самосознание, – это центральная доля, или островок Рейля. Она изображена на рисунке ниже.

Самосознание: островок Рейля получает сигналы от внутренних органов, в результате чего высокий уровень активности поддерживает высокий уровень самосознания, тогда как более низкая активность означает низкий уровень самосознания.

Расположенная между височными и лобными долями, центральная доля содержит в себе, что называется, карту внутренних органов тела. Это значит, что каждый из внутренних органов – сердце, печень, толстая кишка, половые органы, легкие, желудок, почки – сопоставлен с конкретной точкой внутри островка. Под «сопоставлен» я имею в виду что-то вроде того, как каждая точка на коже сопоставлена с точками соматосенсорной коры, где отдельные кластеры нейронов получают сигналы из каждой точки на поверхности тела, ото лба до пальцев ног, и из каждой чувствительной точки между ними. Каждый участок кожи посылает сигналы лишь в одну точку соматосенсорной коры. И в этом смысле поверхность тела отображается на соматосенсорной коре головного мозга. Центральная доля также получает сигналы от внутренних органов и формирует из них карту в том смысле, что определенные участки этой доли получают данные от определенных органов. Вот почему все пункты наблюдения за всем происходящим, которые использует мозг, находятся ниже шеи и внутри тела. Островок тоже посылает сигналы органам, приказывая сердцу биться интенсивнее, например, или легким работать в более быстром темпе. В дополнение к островку, как показывают недавние исследования, соматосенсорная кора также участвует в восприятии внутренних ощущений. В следующий раз, когда вы заметите, что ваше сердце быстро бьется, когда вы чувствуете страх, или лицо краснеет, когда вы в ярости, вы можете сказать спасибо за это как вашей центральной доле, так и соматосенсорной коре.

В таком случае неудивительно, что центральная доля «встает по стойке смирно», когда получает инструкции (из других областей мозга) контролировать частоту сердечных сокращений. Когда эта структура настраивает свою активность – путем привлечения большего количества нейронов, которые получают исходные данные со стороны сердца, например, или путем привлечения большего количества нейронов для передачи этих данных в области мозга, которые производят действительные вычисления, – люди становятся более чувствительными к своему сердцебиению. Английские исследователи посредством нейровизуализации обнаружили, что у людей, которые более точно подсчитывают частоту своих сердечных сокращений, центральная доля больше. Чем крупнее эта доля, тем лучше происходит процесс подсчета.

Интересно, что более высокая активность островка связана с большим осознанием не только физических ощущений, но и эмоций. В английском исследовании 2010 года ученые предложили людям ответить на вопросы, предназначенные для оценки того, где они находятся на шкале алекситимии (сложность в определении и описании чувств). Испытуемые указали, насколько точно различные утверждения описывают их: «Когда другие люди оскорблены или расстроены, я с трудом представляю, что они чувствуют», «Когда меня спрашивают, какие эмоции я испытываю, я зачастую не знаю ответа», «Я не могу определить чувства, которые, как я смутно ощущаю, происходят внутри меня». Позже ученые измеряли активность центральной доли участников. Чем более алекситимичным казался человек (исходя из ответов на поставленные вопросы), тем ниже была активность его центральной доли.

Подытоживая все вышеизложенное, можно сказать, что люди с высоким уровнем самосознания обладают большей активностью островка Рейля, в то время как у людей с низким уровнем самосознания активность ниже. В некоторых случаях сверхвысокие уровни островковой активности, похоже, связаны с чрезмерным осознанием телесных сигналов, что иногда случается, к примеру, во время панического расстройства или ипохондрии. Люди с подобными заболеваниями и гиперчувствительностью к своему пульсу, ритму дыхания, температуре и другим показателям тревоги склонны их переоценивать. В результате небольшой всплеск в сердцебиении, на который кто-то другой и не обратит особого внимания, интерпретируется как знак надвигающегося инфаркта.

Прогнозирующий мозг

Открытие 1982 года, состоящее в том, что большая активность в левой префронтальной коре лежит в основе положительных эмоций, тогда как большая активность в правой связана с отрицательными эмоциями, было всего лишь первым звонком в поиске обоснования, что мозг – основа того, что станет компонентом прогнозирования в эмоциональном типе. Это открытие было основано на сенсорах ЭЭГ, прикрепленных к коже головы для обнаружения электрических отголосков функций мозга. Тогда – и довольно долго – это был единственный доступный инструмент для дистантного изучения человеческого мозга. Как только была изобретена функциональная магнитно-резонансная томография (ФМРТ) (примерно в 1995 году), она быстро стала избранным методом для изучения функций мозга. Помимо того что МРТ обладала большим пространственным разрешением, чем ЭЭГ, она измеряла активность не только на поверхности коры, как это делала ЭЭГ, но также и в подкорковых областях, таких как амигдала, до которых ЭЭГ добраться не могла. (Поясню. Для ФМРТ используется то же оборудование, что и для обычной МРТ, которая занимается поиском опухолей в брюшной полости или кровотечений в мозге. Этот прибор состоит из трубы или туннеля, в котором содержатся мощные магниты. «Функциональная» часть подразумевает программное обеспечение, которое принимает исходные данные о кислородных изменениях в крови мозга и превращает их в поразительные изображения, которые теперь используются повсеместно.)

В 2007 году мы вместе с Аароном Хеллером (весьма талантливым аспирантом, который присоединился к моей лаборатории в 2005-м) решили найти способ, позволяющий идентифицировать конкретные аспекты позитивных эмоций, в которых испытывают недостаток люди, страдающие депрессией. Это может показаться до нелепого очевидным – люди в депрессии несчастны, так? – но на самом деле депрессия характеризуется и отсутствием других положительных эмоций. У депрессивных людей мало побуждений для достижения целей (если бы они были крысами, мы назвали бы это недостатком сближающего поведения). К примеру, иногда они не замечают, что сталкиваются с чем-то новым, тогда как другие отмечают и новую клумбу в соседском саду, и открывшийся бар ниже по улице. Кроме того, у них, как правило, отсутствует настойчивость. Многие люди, страдающие депрессией, прекрасно понимают, что у них есть планы (даже если их придумал кто-то другой – семейный пикник, допустим) и списки дел, но им как будто не хватает упорства, необходимого для выполнения всего этого. Как будто в их побуждениях произошло короткое замыкание. Аарон и я хотели определить, что же такого исходит из мозга, что определяет подобные тенденции.

Когда мы планировали, как это сделать, я вспомнил об исследовании, которое провел пятнадцать лет назад и никогда не публиковал. Я показывал страдающим депрессией пациентам видеоролики, которые должны были вызвать положительные эмоции (счастье, например), в том числе там были сцены из фильма Стива Мартина. Пациенты с депрессией проявляли столько же положительных эмоций в ответ на эти ролики, сколько и испытуемые без депрессии, опровергая точку зрения, в соответствии с которой депрессивные люди считаются неспособными испытывать радость или другие положительные эмоции. Если и была какая-то разница в том, каким образом люди испытывали положительные эмоции, то это не отражалось на их реакции. Но данное исследование не проверяет то, что, как я предполагал, могло быть ключевым различием между депрессивными и здоровыми людьми: насколько хорошо они способны поддерживать позитивные эмоции.

Чтобы проверить эту идею, мы дали рекламу о поиске добровольцев в местных газетах и на местных каналах погоды (очень хороший способ найти пациентов с депрессией, которые всегда начеку по поводу угроз окружающей среды – а погодные каналы Мэдисона освещали это прекрасно). Мы заполучили двадцать семь человек, страдающих от клинической депрессии, и девятнадцать здоровых добровольцев. Так как мы хотели измерить активность мозга в то время, как люди смотрели на пробуждающие эмоции фотографии, мы наспех соорудили систему, позволяющую проецировать образы на потолок трубы МРТ.

Когда добровольцы прибыли в мою лабораторию в Вайсман-центре, их проводили в комнату с макетом МРТ-сканера. Нужно было определить, как они будут чувствовать себя в трубе (это помогало им приспособиться к процедуре и позволяло всем, кто чувствовал тревогу, либо отказаться от участия, либо попробовать взять тревогу под контроль). Поскольку настоящий МРТ-сканер звучит как отбойный молоток, расположенный в полуметре от вашей головы, мы оцифровали звук настоящего сканера и громко включали его в макете, чтобы люди знали, с чем придется иметь дело. Если они начнут сходить с ума, то пусть лучше они делают это внутри макета сканера, чем будут тратить драгоценное время с настоящим.

Те, кто по-прежнему был готов принять участие, затем помещались в настоящую трубу МРТ – головой вперед, лежа на спине. Как только они говорили нам, что чувствуют себя комфортно (у всех были наушники и микрофоны, чтобы они могли общаться с нами, находящимися в комнате, откуда мы контролировали процесс), мы начинали проецировать изображения на экран над их лицами. Все фотографии изображали что-то радостное или как минимум нечто, должное вызвать легкую улыбку, – играющие веселые дети, танцующие взрослые, люди, евшие пищу, выглядящую аппетитно. Для каждой картинки добровольцы получили одно из двух заданий: либо просто просматривать фотографии, не пытаясь изменить свой эмоциональный отклик, либо попробовать укрепить и поддерживать положительные эмоции, вызванные изображением, так долго, насколько возможно (или в течение двадцати секунд после того, как изображение исчезало с экрана). Некоторые когнитивные стратегии, которые испытуемые могли испробовать для продления эмоций, как сказал им Аарон, предлагали представить себя в той счастливой ситуации, которая была показана на картинке, или вообразить, что изображенные люди были членами их семьи или друзьями, либо представить, что радость, которую они чувствовали, будет длиться и длиться. Подобные стратегии, как мы ожидали, могут усилить и, вероятно, расширить изначальное счастье, которое люди чувствуют при взгляде на фотографии. В общей сложности мы показали добровольцам семьдесят два изображения за те сорок пять минут, что они провели в трубе МРТ. Аарон и я сидели в комнате для контроля, вели протокольную запись и проверяли, чтобы компьютеры, показывающие изображения и собирающие данные ФМРТ, функционировали правильно. Также мы проверяли изображения мозга, чтобы убедиться, что участники лежат спокойно. (Если люди часто шевелились, изображения на мониторе получались скачущими.)

Из данных по всем добровольцам (в депрессии и здоровых) вырисовалась ясная закономерность. Когда добровольцы впервые увидели фотографии, на которых были изображены счастливые ситуации, активность того отдела, что мы считали ответственным за мотивированное поведение (как показано на рисунке ниже), резко увеличилась. Это поведение исходит из области вентральной части стриатума, которая расположена под поверхностью коры, в середине мозга, и было проявлено в других исследованиях. Оно проявляется, когда люди ожидают получить что-то в награду (или просто что-то приятное). Если говорить более конкретно, то во время подобных переживаний активизировались скопления нейронов в вентральной части стриатума, названные прилежащим ядром. Эта область важна для мотивации и формирования чувства вознаграждения. (Бывает и так, что она заполнена нейронами, которые могут как высвобождать, так и захватывать нейротрансмиттер допамин, который имеет значение для эмоций, мотивации и желания, и эндогенными опиатами, обеспечивающими известную эйфорию бегуна.) Уровни активности в прилежащем ядре были практически одинаковы и у добровольцев с депрессией, и у здоровых людей, которые смотрели на вызывающие улыбку фотографии. Каждый из них был в состоянии почувствовать первоначальный всплеск радости. Но на этом сходство заканчивалось. Здоровые люди могли сохранять эмоциональный подъем на протяжении всего сеанса, а у депрессивных пациентов положительные чувства испарялись за считанные минуты.

Прогнозирование будущего: префронтальная кора и прилежащее ядро в вентральной части стриатума формируют систему вознаграждения. Сигналы из префронтальной коры поддерживают высокий уровень активности в вентральной части стриатума – области, важной для генерирования чувства вознаграждения (а значит – и для позитивного прогнозирования). Низкая активность в вентральной части стриатума (из-за низкого вклада префронтальной коры) является причиной негативного прогнозирования.

Почему? Дело в том, что прилежащее ядро получает сигналы из префронтальной коры (области более высокого порядка). Данные сигналы передают инструкции усилить и поддерживать ощущение счастья. Это говорит о том, что можно самостоятельно представлять себе (я мог бы даже пойти дальше и сказать «внушать себе») чувство того, что вы вознаграждены. Устойчивые сигналы, исходящие из префронтальной коры, обычно говорят прилежащему ядру: «Еще не время замедляться! Не унывать!» Так происходит в мозге здоровых добровольцев – но не в голове тех, кто страдает депрессией. По мере того как проходило время, у пациентов с депрессией шквал сигналов «Так держать!» из префронтальной коры в прилежащее ядро уменьшился, и в результате активность системы вознаграждения тоже стала ниже. Казалось, что сообщения либо не передаются из префронтальной коры, либо теряются по дороге, как вода утекает из дырявого шланга.

Мы хотели увидеть, что значило уменьшение активности в системе вознаграждения для поведения в реальном мире, так что после сеанса, проведенного в трубе МРТ, мы попросили испытуемых заполнить простую анкету. В ней были перечислены эпитеты, отражающие положительные эмоции (счастливый, заинтересованный, вдохновленный и гордый). Добровольцам требовалось оценить по пятибалльной шкале, насколько хорошо прилагательные описывают их текущее настроение. Способность поддерживать активность системы вознаграждения хорошо прогнозирует интенсивность переданных людям положительных эмоций. Чем лучше люди поддерживают невральную взволнованность, когда видят фотографию играющих детей, тем более счастливыми они себя чувствуют. Важно, что это было верно при наблюдении как за пациентами с депрессией, так и за здоровыми. В среднем люди с депрессией испытывали недостаток не в стимулировании, а в поддержании активности системы вознаграждения и префронтальной коры.

Недавние эксперименты на лабораторных грызунах показывают, что активность допамина в прилежащем ядре может быть связана с мотивационным компонентом награды, который лежит в основе побуждения и настойчивости, в то время как эндогенные опиаты в прилежащем ядре могут быть больше связаны с чувством удовольствия. Когда опиатные рецепторы в прилежащем ядре активированы, они стимулируют соседнюю область мозга, вентральный поллидум, или бледный шар, который, как следует из экспериментов с животными, может напрямую кодировать гедонистическое удовольствие. Эти данные показывают, что активность в прилежащем ядре и префронтальной коре лежат в основе способности поддерживать положительные эмоции. Чем больше активность в прилежащем ядре (поддерживаемая сигналами из префронтальной коры) – тем дальше в позитивной части аспекта прогнозирования находится человек.

Внимательный мозг

Мы плаваем в море постоянных раздражителей. Это чудо, что мы вообще способны сосредоточить внимание, учитывая изобилие информации, которая поступает в наш мозг ежеминутно, не говоря уже о бесчисленных мыслях, которые появляются в сознании. Способность сосредоточиваться, пусть даже на недолгое время, – это монументальный триумф внимания, которое позволяет нам выбрать внешние или внутренние объекты для сознательного понимания и игнорировать остальные. Люди способны фокусировать внимание посредством двух связанных механизмов. Одним из них является увеличение силы сигналов в сопутствующем канале, то есть мы можем увеличить силу визуальных сигналов, несущих образы символов, которые мы считываем, по отношению к силе визуальных сигналов, несущих образ, скажем, рук, держащих эту книгу. Второй механизм – это подавление сигналов в игнорируемых каналах. Часто мы используем обе стратегии. Просто вспомните, как вы последний раз были в шумном ресторане и разговаривали с собеседником. Чтобы услышать его, вам приходилось прислушиваться, одновременно подавляя все прочие звуки. Даже младенцы способны к избирательному вниманию: могут фокусироваться на лице матери и игнорировать отвлекающие факторы, исходящие из других сенсорных источников. Две формы внимания относятся к эмоциональному типу: избирательное внимание и открытая осознанность без субъективных суждений. Избирательное внимание, как я говорил в главе 3, относится к сознательному решению выборочно сосредоточить внимание на одних особенностях нашего окружения и игнорировать другие. Эта способность является ключевым строительным материалом для других аспектов эмоционального типа, поскольку отсутствие избирательного внимания может сделать невозможным осознание себя или улавливание контекста. Открытая осознанность без субъективных суждений отражает способность принимать сигналы внешней среды (а также мысли и чувства, возникающие в нашем мозге), расширять область нашего внимания и чувствительно ловить частые тонкие сигналы, которые постоянно сталкиваются с нами, – но делать все это без зацикливания на одном из раздражителей в ущерб другим. Еще в аспирантуре я подозревал, что индивидуальные различия в избирательном внимании были существенны для эмоциональных различий (это было до того, как я разработал модель эмоционального типа). В то время я провел исследование, в котором использовал опросник, разработанный психологом Ауке Теллегеном из Миннесотского университета. Этот опросник предназначен для измерения склонности настолько погружаться в деятельность, что вы перестаете осознавать окружающее. (Студентка, которая так сосредоточена на тесте по математике, что не слышит пожарной тревоги? Высоко по шкале Теллегена!) Эта анкета просит оценить, насколько точно вас описывают различные утверждения («Меня может очень тронуть красноречие или поэтический язык», «Когда я смотрю кино, ТВ-шоу или спектакль, я могу настолько увлечься, что забываю о себе и о том, что меня окружает. Я чувствую сюжет, как если бы он был реальностью и я сам принимал участие в происходящем», «Когда я слушаю музыку, меня это может так захватить, что не замечаю ничего вокруг»).

После того как мы предоставили анкету Теллегена ста пятидесяти студентам Гарварда (можно было ожидать, что это весьма сосредоточенные люди), мы выбрали десять самых высоких и десять самых низких результатов по внутреннему погружению – в схеме эмоционального типа это соответствует тем, кто принадлежит к сосредоточенным и несосредоточенным людям. Мы демонстрировали визуальные и тактильные раздражители (мигающие световые вспышки и легкое постукивание по предплечью при помощи устройства, которое я соорудил) этим двадцати людям, получившим крайние по шкале результаты, и измеряли показания с помощью ЭЭГ. Мы дали им указания подсчитывать вспышки или постукивания и записали активность в их визуальной и соматосенсорной коре. Вы, вероятно, не ожидали, что то, как человек погружается в музыку, соотносится с тем, как сильно его мозг реагирует на мигающий свет, но так оно и есть: то, насколько активной становится визуальная кора, когда участник считает количество вспышек света, и насколько активной становится соматосенсорная кора, когда он подсчитывает легкие удары, коррелирует с результатами по шкале внутреннего погружения Теллегена. Люди, которые способны полностью погрузиться в то, что их окружает, демонстрируют более устойчивое избирательное внимание (большую активность в визуальной и соматосенсорной коре во время соответствующей деятельности), чем те, кто не погружается даже слегка. Для меня это было первым признаком того, что различия во внимании могут иметь значение.

Однако только с помощью современных методов записи информации я был в состоянии определить схему мозга, которая контролирует, где человек находится в аспекте внимательности эмоционального типа. Другие исследования уже показали, что префронтальная кора играет важную роль в руководстве избирательным вниманием: активирует сигналы, которым хочет уделить внимание (например, слова нашего спутника в ресторане по отношению к фоновому шуму), и ослабляет сигналы, которые хочет игнорировать (другие разговоры). Используя это в качестве ориентира, мы провели эксперимент: снабдили участников наушниками и передавали высокие и низкие звуки, один в секунду, в правое и в левое ухо. Участникам было предложено нажимать кнопку каждый раз, когда один из видов звука появлялся в определенном ухе – высокочастотный тон в левом ухе в течение одного пятиминутного периода, скажем, тогда как низкочастотный тон в правом ухе в последующей серии, и так далее для каждой из четырех перестановок. В то же время мы измерили электрическую активность мозга с плотным рядом ЭЭГ-сенсоров по всей голове.

Используя современные методы анализа электрических сигналов мозга, мы обнаружили нечто поистине поразительное. Чем лучше участники могли сосредоточить внимание на нужном раздражителе и нажать кнопку только тогда, когда низкий тон звучал в правом ухе (к примеру), тем больше электрических сигналов из префронтальной области было синхронизировано именно с появлением тона. Эта фазовая синхронизация означает, что активность мозга может быть захвачена внешними раздражителями; когда это происходит, внимание становится очень целенаправленным и стабильным, что подтверждается точностью нажатия кнопки и той последовательностью, с которой реакция участников согласовывается по времени от одной попытки до другой. Фазовая синхронизация, которую мы определили, включает в себя только сигналы из префронтальной области, а не из других областей мозга, что подчеркивает важность префронтальной коры в регулировании избирательного внимания.

Открытая осознанность без субъективных суждений также возникает из конкретных шаблонов активности мозга, как мы выяснили в 2007 году при изучении мигающего внимания. Как было описано в главе 3, мигание внимания происходит, когда ваш разум, все еще занятый предыдущим объектом, становится довольно невосприимчивым к тому, что вас окружает. Нельзя сказать, что вы как будто впали в кому, но вы невнимательны к тому, что происходит прямо перед вами – как, например, к цифре, возникающей в потоке букв. Когда мы оценивали функции мозга во время задания на мигание внимания, то обнаружили, что степень концентрации на первой цифре (3 в ряду Т, J, Н, 3, I, Р, 9, М…) определяет, заметят ли участники опыта вторую цифру (9). Или, иначе говоря, люди с высокой степенью открытой осознанности, как правило, замечают вторую цифру, а люди с низкой степенью почти всегда ее пропускают. Данные ЭЭГ выявили основу для этого: появление вызванного потенциала, связанного с событием, названное Р300. Вызванный потенциал – это просто электрический сигнал, который выявляется в ответ на конкретное внешнее событие или стимул; Р300 относится к позитивному (отсюда «Р» – positive) отклику, который происходит спустя примерно 300 миллисекунд после события. Слишком сильный сигнал Р300 указывает на слишком большое фокусирование на первой цифре, что заставляет пропускать вторую; слишком слабый сигнал Р300 указывает на слишком маленькое фокусирование, которое точно так же заставляет пропускать первую цифру. Такое качество, как открытая осознанность без субъективных суждений, подразумевает баланс – вы не зацикливаетесь на привлекающем вас раздражителе, а, напротив, открыты всем остальным.

Подведем итог. У людей, принадлежащих к крайности сосредоточенного типа аспекта внимательности, префронтальная кора обладает сильной фазовой синхронизацией в ответ на внешние раздражители, а также умеренной активацией сигнала Р300. При крайности несосредоточенного типа префронтальная кора демонстрирует небольшую фазовую синхронизацию и крайне слабый или чрезвычайно сильный сигнал Р300.

В этой главе я набросал перед вами множество результатов исследований мозга, но надеюсь, что вы останетесь с двумя четкими идеями. Во-первых, существует несомненный шаблон активности мозга, лежащий в основе каждого аспекта эмоционального типа. Во-вторых, активность часто проявляется в таких областях мозга, которые удивили бы психологов, проводящих исследования в 70-х и даже 80-х годах. Как я сказал в главе 2, они не очень-то думали об эмоциях, предполагая, что те были не более чем надоедливыми препятствиями, которые вставали на пути у августейших функций мозга, а именно познания, рассудка, суждения и планирования.

На самом деле схема эмоционального мозга часто накладывается на схему рационального, думающего мозга – и я полагаю, что в этом содержится важная идея: эмоция работает с познанием комплексным и цельным образом, что позволяет нам ориентироваться в мире отношений, работы и духовного роста. Когда нас возбуждает положительная эмоция, мы способны лучше концентрироваться, выяснять социальные взаимосвязи на новой работе или в новой школе, расширять границы своего мышления так, чтобы быть способным творчески интегрировать разнородную информацию и поддержать свою заинтересованность в текущей задаче настолько, чтобы продолжать упорно ее выполнять. В этих случаях эмоции ничему не мешают и ничего не разрушают, как полагали в 70-х годах, – они помогают. Чувство пронизывает практически все, что мы делаем. Поэтому неудивительно, что участки мозга, которые контролируют и регулируют эмоции, совпадают с теми, которые принимают участие в функциях, о которых мы думаем как об исключительно когнитивных. Не существует ясной и четкой границы между эмоциями и другими психическими процессами; они перетекают друг в друга. В результате практически все области мозга имеют значение для эмоций, или эмоции оказывают влияние на них, вплоть до зрительной и слуховой части коры. Эти факты о нейронной организации эмоций имеют важное значение для понимания того, почему наше восприятие и мысли меняются, когда мы испытываем эмоции. Они также помогают объяснить, как мы можем использовать свои когнитивные механизмы для того, чтобы намеренно регулировать и трансформировать эмоции (что мы вскоре увидим). Но они заставили задуматься над определенным вопросом. Характеристики мозга, присущие каждому аспекту эмоционального типа, имеют, кажется, настолько важное значение для нашего существования, что легко предположить, что они являются врожденными, как отпечатки пальцев или цвет глаз, и, похоже, тоже не поддаются изменению. По крайней мере, я сделал такое предположение, о чем расскажу в следующей главе.

Глава 6  Связь разум – мозг – тело, или Как эмоциональный тип влияет на здоровье

Скрежет мела по школьной доске. Кинжал, пронзающий глаз и входящий все глубже и глубже. Лезвие ножа, которым медленно проводят возле вашей ступни. Постойте, а не шаги ли это слышатся за вашей спиной?

Я не хочу вас испугать. На самом деле, вообще-то, хочу, но по определенной причине: я хотел бы добиться физического проявления того, что исходит исключительно из вашего мозга. Возможно, вы не вздрагиваете и не прикрываете уши от звука скрежета мела по доске (или мысли об этом звуке). Не исключено, что мысленный образ острого предмета, пронзающего глазное яблоко, не вызывает у вас неприятную дрожь, расходящуюся волнами откуда-то изнутри, как это происходит у меня. Но я уверен, что есть что-то, заставляющее вас ощутить физиологическую реакцию пониже шеи. Чувства и мысли, создаваемые в мозге, в буквальном смысле покидают наше серое вещество и проникают в остальную часть тела. Более того, Уильям Джеймс полагал, что эмоции – это не что иное, как восприятие явлений окружающего мира телом.

Не вдаваясь в подробности, можно упомянуть, что современная неврология доказала: эмоции действительно влияют не только на разум, но и на тело: состояние тревоги заставляет пульс биться чаще, повышается артериальное давление, а чувство удовлетворения помогает укрепить иммунную систему, в результате чего вы (по сравнению с теми, кто постоянно в плохом настроении) меньше подвержены инфекциям и другим заразным заболеваниям.

Исходя из всего мною рассказанного, вы уже знаете, что эмоциональный тип влияет на то, как мы осознаем себя и окружающих, на наше поведение, на подверженность стрессу, на когнитивные функции, а также на уязвимость к определенным психиатрическим расстройствам. Но эмоциональный тип влияет и на физическое здоровье. Принадлежность к тому или иному типу имеет физиологические последствия. Эмоции влияют на участки оперона (разновидность генов, определяющих синтез функционально связанных ферментов), расположенные ниже или дальше (по ходу транскрипции) и относящиеся к респираторной, иммунной, сердечно-сосудистой, желудочно-кишечной и эндокринной системам (если вкратце, на все, что находится ниже шеи). На самом деле я готов даже заявить, что из всех форм человеческого поведения и физиологических состояний именно эмоциональная жизнь оказывает самое мощное воздействие на наше физическое здоровье.

Основатели психосоматической медицины – учения о связи психосоциологических факторов и болезней – догадывались об этом еще несколько веков назад. Первые в мире врачи – греческий анатом Эрасистрат в III веке до н. э., Гален (врач Марка Аврелия) во II веке, персидский философ Авиценна в X веке – использовали измерение частоты пульса для выявления «любовной болезни», веря, что безответная любовь способна отразиться на физиологии страдальца. В одной знаменитой истории, рассказанной Плутархом, Эрасистрат был вызван греческим королем Селевком к своему взрослому сыну Антиоху. Страдалец находился при смерти из-за болезни, которую не смог распознать ни один врач. Эрасистрат заметил, что, когда молодой человек находился в присутствии Стратоники, юной жены короля, «симптомы Сапфо становились более явными: изменение голоса, появление румянца, потупленный взор, неожиданная испарина и сбивчивый пульс», рассказывал Плутарх. «Он также становился подверженным обморокам, сомнениям, страхам и неожиданной бледности. Исходя из всех этих проявлений, Эрасистрат пришел к заключению, что сын короля был сильно влюблен в Стратонику и вознамерился скорее погибнуть, чем выдать себя». (Счастливый конец наступил, когда щедрый король отдал молодую жену своему влюбленному до безумия сыну. Ни слова о том, как в связи с этим чувствовала себя Стратоника.)

Поведенческая медицина

Психосоматическую медицину также называют терапией разума – тела, отчасти потому, что термин «психосоматический» получил уничижительный оттенок, который подразумевает, что, какие бы симптомы ни испытывал человек, они всего лишь в его голове. В наше время это направление называется поведенческой медициной, или психологией здоровья. Неважно, под каким названием, но этот вид медицины уже приобрел значительный успех. Исследования показали, что социальная изоляция ведет к увеличению уровня кортизола и других гормонов стресса, повышению давления, ослаблению иммунной системы. В результате у большинства людей, живущих в одиночестве и не имеющих крепких социальных связей, вырабатываются более слабые антитела при вакцинации против гриппа. Тем не менее подобные исследования отражают среднестатистические реакции и игнорируют выбросы (резко различающиеся значения экспериментальных величин), на чем я акцентировал внимание в главе 1. Если бы мы изучали только людей, которым совершенно комфортно находиться в некотором уединении (такое исследование, к сожалению, не проводилось), мы выяснили бы, что социальная изоляция не имеет негативных физиологических последствий. И наоборот: принудительная социальная активность вызовет губительные последствия у интроверта.

С другой стороны, социальная вовлеченность ведет к меньшему риску развития ишемической болезни, уменьшает шансы подхватить простуду и другие заболевания, приводит к более продолжительной жизни. Опять-таки, это не универсальная истина: чрезвычайно социальное поведение (высокая общительность, посещение всевозможных мероприятия и так далее) – это отличный способ подвергнуть себя влиянию множества бактерий. И если вы заставляете себя посещать приемы, корпоративные вечеринки, бизнес-экскурсии и прочие мероприятия без реального желания (и, напротив, считаете это стрессовой ситуацией), тогда не следует ожидать долголетия и сохранения крепкой иммунной системы.

Поведенческая медицина также доказала, что депрессия повышает риск смертельного исхода при ишемической болезни. Можно было бы попытаться возразить и сказать, что склонные к депрессии одинокие люди предрасположены к саморазрушению (например, слишком много курят и пьют) и именно поэтому их продолжительность жизни короче, а состояние здоровья хуже. Но исследования принимают в расчет и эту возможность и исключают как потенциальную причину. Именно эмоциональное состояние приводит к проблемам со здоровьем, что вновь и вновь подтверждается статистическими данными.

Если исходить из того, что эмоции имеют физиологические последствия, то так же действует и эмоциональный тип: шаблоны активности мозга, которые лежат в основе его аспектов, связаны с физиологическими системами, влияющими на состояние здоровья и восприимчивость к болезням. Происходящее в мозге всегда влияет на то, что происходит с телом. Более того, это двухсторонняя связь, и происходящее в теле влияет на состояние вашего мозга.

Эти утверждения не должны быть для вас неожиданны. В конце концов эмоции определенно оказывают воздействие на тело: все, кто чувствовал тошноту из-за сильного стресса, ощущал невероятный уровень энергии в качестве ответной реакции на сильную радость или страдал от бессонницы из-за какого-либо несчастья, могут подтвердить это. Но до недавних пор исследования рассматривали умственную и физическую деятельность (то, что за пределами головного мозга, называется периферийной биологией) одновременно. В большинстве случаев это происходило потому, что специализированные отрасли научных исследований могут быть довольно узконаправленными. Тот, кто изучает эмоции, не снизойдет до изучения работы легких или иммунной системы – как и часовщик, специализирующийся на ремонте на ручных часов, не удостоит взглядом ваши каминные часы.

Причина, по которой идея влияния эмоций на здоровье не приобрела большой поддержки в медицинской сфере, отражает действительный и серьезный пробел в науке. Несмотря на то что поведенческая медицина обладает впечатляющими задокументированными доказательствами влияния психологических факторов на болезнь как таковую, все это рушится, когда дело доходит до механического анализа. То есть упускается из виду объяснение на уровне костъ-палъца-ноги-соединяется-с-костъю-стопы, которое связывает происходящее в мозге (а, насколько мы знаем, все эмоции некоторым образом представлены в мозге) с последствиями, проявляющимися в теле. Для того чтобы психологию здоровья воспринимали более серьезно, как часть привычной нам медицинской практики, необходимо провести глубокие исследования деятельности мозга и выяснить, как именно психологические и психосоциологические факторы «проникают под кожу» и влияют на область периферийной биологии, что это отражается на здоровье. В общем, пришло время, когда нужно взяться за ум.

На мой взгляд, это вполне достижимо. Одно из ключевых открытий в области шести аспектов эмоционального типа таково: эти аспекты связаны с определенными нервными цепями и с определенными шаблонами активности в этих цепях, как я описывал в главе 4. Это дает нам отправную точку: каким образом эта модель активности в этих областях головного мозга переходит из головы в тело, чтобы совершить нечто, влияющее на здоровье? И как явления, происходящие в теле, вызывают ответную реакцию и влияют на работу участков мозга, которые лежат в основе эмоционального типа?

Тот факт, что эмоциональный тип влияет на физическое здоровье, открывает целый мир возможностей и поднимает психосоматическую терапию на совершенно новый уровень. Поведенческая медицина предполагает, что мы способны контролировать свои чувства и мысли таким образом, что это будет положительно сказываться на нашем здоровье, и что все мы – отдельно взятые врачи, институт медицины в целом, а также потенциальные пациенты – должны воспринимать разум более серьезно, когда речь идет о понимании причин заболеваний и нахождении способов лечения и предотвращения болезней.

Не болей, будь счастлив?

Десятилетиями, когда специалисты психологии здоровья говорили о воздействии, оказываемом эмоциями на тело, они почти всегда ссылались на негативные эмоции: злость, враждебность, депрессию, страх, беспокойство. Следует отметить, что существует множество доказательств того, что негативные эмоции, как правило, ослабляют иммунную систему, повышают риск сердечных заболеваний и так далее, как я уже упоминал. В 2005 году, когда двое выдающихся психологов сравнили количество проведенных к тому моменту исследований о связи депрессии и состояния здоровья и счастья и состояния здоровья, выяснилось, что первых в двадцать раз больше. Только в последние годы психологи, занимающиеся темой здоровья, направили свое внимание на влияние положительных эмоций – счастья, радости, удовлетворения, мотивации, возбуждения, энтузиазма и так далее. Но как только они это сделали, выяснилось множество взаимосвязей, в результате чего появилось одно из самых мощных и обоснованных открытий в поведенческой медицине – была обнаружена связь между состоянием здоровья и положительными эмоциями. Но найти данную взаимосвязь оказалось непросто. Психосоматической медицине необходимо было отыскать надежный способ оценить настроение человека. Это может показаться очень простым делом. Вы можете спросить кого-нибудь, удовлетворен ли он своей жизнью и счастлив ли вообще, – и думать, будто получили точный ответ… А на самом деле людям не очень хорошо удается отвечать на подобного рода вопросы. Откуда мы это знаем? Потому как оценка уровня удовлетворения жизнью должна все время оставаться примерно на одном уровне – как никак, ситуация в семье, карьера, здоровье и другие составляющие не изменяются каждый день (не считая неожиданных катастроф или выигрышей в лотерею). Но оказывается, оценки людей сильно меняются в зависимости от постановки вопроса. Важно, что вопрос звучит не «Как вы чувствуете себя в данный момент» или «Каково ваше настроение сейчас?», а «Насколько вы удовлетворены своей жизнью в целом?» Если спрашивать человека о его настроении в дождливую погоду, то ответ будет менее радужным, нежели если задать этот же вопрос в солнечный день. Если попросить человека оценить свое эмоциональное состояние после утомительного и долгого пути домой, то ответ также будет не столь позитивным, как если бы вопрос был задан в середине удачного дня в школе или на работе.

Так как вопрос направлен не на те вещи, что подвержены влиянию скверной погоды или утомительного пути домой, а на то, насколько вы удовлетворены своим замужеством или карьерой, гордитесь ли вы вашими детьми, – то это становится проблемой. В частности, это проблема для исследований, во время которых ищут взаимосвязь между душевным состоянием в целом и физическим здоровьем. Если оценка удовлетворенности по причинам, указанным выше, настолько ненадежна, то любая связь со здоровьем будет не столь очевидна. И действительно, на протяжении десятилетий результаты исследований о связи общей степени удовлетворения жизнью со здоровьем были противоречивы, отчасти по причине незнания того, как именно можно измерить уровень счастья.

Психолог Даниэль Канеман, к счастью, вычислил, что людям нельзя доверять в их собственной честной и точной оценке своей жизни (не в том случае, когда ответ может зависеть от дождливой погоды). В 2002 году Канеман (совместно с другим ученым) получил Нобелевскую премию по экономике за плодотворные открытия о суждении и принятии решений, а также провел революционное исследование о присущих всем отклонениях в суждении о собственном благосостоянии и о том, как мы способны вводить в заблуждение самих себя. Он и его коллеги обнаружили, что если просить людей рассказать о своих впечатлениях на данный момент, а затем из ответов составить оценку уровня удовлетворенности жизнью в целом, то ответ получается более точным и надежным, нежели прямо спрашивать человека, удовлетворен ли он своей жизнью. На практике это выглядело так. Человек получал пейджер или сотовый телефон и на протяжении нескольких недель в разное время должен был отвечать на сообщения и звонки. Каждый раз, когда с ним связывались, он докладывал, какие эмоции испытывает прямо сейчас. Когда все ответы были собраны, был получен показатель уровня счастья, который оказался намного меньше подвержен влиянию разнообразных случайных факторов.

Как только ученые вычленили левую часть уравнения (уровни счастья), они смогли приступить к правой (здоровью) и таким образом узнать, оказывает ли все-таки общий настрой (удовлетворение) влияние на наше тело. Чтобы все было ясно, хочу уточнить, что под уровнями счастья я подразумеваю что-то продолжительное – то, что психологи могли бы назвать характерной чертой, а не состоянием, то есть типичное для человека эмоциональное переживание, а не просто реакцию на какие-то события. Смысл методологии Канемана был в том, чтобы суметь распознать именно характерные черты, а не просто минутные эмоциональные состояния. Еще один важный момент: исследования, которые я описываю, использовали так называемые перспективные разработки, а это означает, что для начала определялись характерные эмоциональные черты (а также уровень здоровья), а затем изучалось, способна ли данная черта предсказать изменения в состоянии здоровья в течение исследования. Так как эмоциональное состояние было определено до изменений состояния здоровья, последнее не могло быть причиной эмоциональной характерной особенности: заболевание – это не причина депрессии, а многолетнее отсутствие гриппа не может являться причиной сильного чувства удовлетворения. Депрессия или удовлетворение – вот что появляется сначала. Это означает, что у нас есть более веская причина приписывать изменения в состоянии здоровья этой основополагающей эмоциональной черте.

Но это не всегда так в доброй половине других исследований по определению взаимосвязи разума с телом и состоянием здоровья. Например, исследования показали связь между позитивными эмоциями и следующими явлениями: более низким количеством приступов у пожилого населения, живущего в собственном доме; меньшим числом повторных обращений в больницу людей с ишемической болезнью сердца; большим шансом зачать и выносить ребенка у женщин, прошедших искусственное оплодотворение. Эти исследования хотя интересны и вызывают определенные мысли, не исключают возможность того, что эмоциональные особенности характера являются признаками субклинического заболевания (не установленного клиническими наблюдениями). То есть они не исключили возможность того, что плохое состояние здоровья является причиной негативных эмоций (сердечно-сосудистое заболевание заставляет вас чувствовать себя больным, и у вас появляется больше отрицательных эмоций), а хорошее здоровье является причиной положительных эмоций, особенно таких специфических, когда вы чувствуете себя энергичными.

Вероятно, вы читали, что позитивные эмоции связывают и с более быстрым выздоровлением – мысль в духе «Думайте позитивно – и вы сможете преодолеть рак груди (или другое опасное для жизни заболевание)!». Доказательства этой идеи довольно сомнительны. Не все исследования проверяли это утверждение, а те, что проверяли, получили совершенно противоречивые результаты. Мое мнение (с коим согласны многие светлые умы поведенческой медицины) таково: позитивные эмоции благотворны для пациентов с болезнями, против которых существуют эффективные методы лечения и когда имеется неплохой шанс выживания (рак груди на первой стадии, ишемическая болезнь сердца, СПИД). Но чрезмерное количество положительных эмоций может быть пагубно для людей с уже развившимися заболеваниями, когда прогнозы на выздоровление неблагоприятны (метастатическая меланома, рак груди, конечная стадия почечной болезни). Одна из причин этого может быть такова: неизменно положительный взгляд на ситуацию («Со мной все будет хорошо!») заставляет пациента неверно оценивать симптомы, и по этой причине он не получает необходимой помощи. Иногда чрезмерный оптимизм может привести к плачевным результатам.

Несколько новых исследований привели убедительные доказательства благотворного влияния положительных эмоций на состояние здоровья. В одном из них Эндрю Степто и Майкл Мермот из Лондонского университетского колледжа (оба ведущие мировые эксперты в области психобиологии здоровья и заболеваний) собирали данные о здоровье и благосостоянии ста шестнадцати мужчин и ста женщин. Все испытуемые были государственными служащими Великобритании, среднего возраста (от сорока пяти до пятидесяти девяти лет). Затем ученые изучали (при помощи надежного способа, разработанного Канеманом), есть ли взаимосвязь между благосостоянием и тремя важными биологическими показателями: сердечным ритмом, уровнем кортизола и уровнем фибриногена в плазме. (Все двести шестнадцать человек участвовали в знаменитых исследованиях Уайтхолла, касающихся здравоохранения, поэтому огромное количество биологического материала было уже собрано, а разнообразные медицинские измерения проведены.) Более низкий сердечный ритм связан с более крепкой сердечно-сосудистой системой, именно поэтому часто у спортсменов очень низкий пульс – сорок, а иногда и тридцать ударов в минуту. Кортизол – это гормон стресса, который выделяется в кровь надпочечными железами (которые, как следует из названия, располагаются над почками) в ответ на сигнал страха, угрозы или беспокойства, подаваемый головным мозгом. Это помогает телу бороться с сильным стрессом, мобилизуя ресурсы и препятствуя воспалению, которое может начаться из-за травмы, связанной со стрессом. Но когда высвобождается чрезмерное количество кортизола или это происходит без необходимости – не в ответ на действительную угрозу, а в результате хронического фонового беспокойства, – тогда наносится вред мозгу и телу, и возможна даже смерть нейронов в головном мозге. Плазменный фибриноген – это молекула, участвующая в воспалительных процессах и развитии ишемической болезни. Так как ее содержание в крови увеличивается в стрессовых жизненных ситуациях, это обычно является показателем воспаления и связано с такими болезнями, как сахарный диабет, ишемическая болезнь и астма.

У участников эксперимента, которые оценивали себя как самых несчастных, уровень кортизола был в среднем на сорок восемь процентов выше, чем у тех, которые считали себя наиболее счастливыми. Наименее счастливые также имели невероятно яркую реакцию плазменного фибриногена на два стрессовых задания – испытуемые должны назвать цвет напечатанного слова (несложно, если это слово «пианино», но если «красный» напечатано зеленым цветом, а «голубой» – коричневым, то это уже становится головоломкой) (одно из заданий в рамках теста Струпа) и наблюдать за движением звезд в зеркальном отражении. Помимо этого участникам сообщалось среднестатистическое время прохождения заданий, но величина на самом деле была гораздо меньше требуемой, в результате чего участники были подвержены еще большему стрессу.

С психологической точки зрения люди справляются со стрессом по-разному. В менее счастливой группе средний показатель возрастания уровня фибриногена был в двенадцать раз выше, чем в группе счастливчиков.

Эти результаты ясно показывают, что счастье связано с биологическими маркерами, которые оказывают влияние на состояние здоровья. Интересно, что Степто и Мермот на этом не остановились. Они связались с участниками эксперимента три года спустя, чтобы повторить психологические тесты. Ученые обнаружили, что пациенты с высокими показателями удовлетворенности по-прежнему имели низкий уровень кортизола и фибриногена, а также более низкий сердечный ритм. Первоначальные результаты были не для узкоспециального или одноразового применения.

Далее нужно было определить, действительно ли счастье влияет на физическое здоровье. В одном из наиболее убедительных исследований по данному вопросу психолог Шелдон Коэн из Университета Карнеги – Меллон провел следующий опыт: тремстам тридцати четырем участникам в возрасте от восемнадцати до пятидесяти пяти лет измеряли эмоциональный уровень один раз в день в течение трех недель – каждый раз им для этого звонили ученые (метод Канемана по измерению уровня счастья и удовлетворения). В частности, участники докладывали, насколько точно список из девяти положительных и девяти отрицательных прилагательных описывает их состояние на данный момент, – например, счастливый, веселый, спокойный, уравновешенный, живой, энергичный или же грустный, депрессивный, нервный, враждебный. После трех недель наблюдений за настроением участников их приглашали в лабораторию Коэна, где один из ученых закапывал им в нос раствор, содержащий риновирус, являющийся причиной обычной простуды. Следующие пять дней испытуемые оставались на карантине в лаборатории и проводили время за чтением, просмотром фильмов, прослушиванием музыки, спали и ели. Самый важный момент в течение дня был, когда ученый осматривал участников – не подхватил ли кто из них простуду, и если да, то насколько она серьезна. Одно из измерений, определяющих степень заражения, касалось закупорки носа: смотрели, насколько быстро специальная краска, закапанная в нос, доберется до задней стенки горла. Другое измерение – общий вес использованных человеком носовых платков.

Коэн и его коллеги обнаружили, что участники с высоким уровнем положительных эмоций заболевали в три раза реже, чем те, кто находился в подавленном состоянии. Ученые также выявили, что у более социально активных испытуемых, испытывающих в основном позитивные эмоции, меньше шансов подхватить простуду. Эта связь оставалась даже тогда, когда ученые рассматривали исходные показатели иммунной системы добровольцев (то есть были ли у них антитела к вирусу простуды в начале эксперимента). Интересно то, что более положительно настроенные люди имели тенденцию к преуменьшению симптомов – независимо от того, насколько серьезным было заболевание; то есть если два человека имели одинаковые показатели степени заболевания (что было измерено при помощи прохождения жидкости до задней части горла и определения количества произведенной слизи), более удовлетворенный человек докладывал о более мягких симптомах, нежели грустный или сварливый человек (с теми же симптомами), который говорил, что его простуда совершенно ужасна. Таким образом, это привносит предостерегающий момент в изучение позитивных эмоций и здоровья: если вы спрашиваете людей об их самочувствии, люди с высоким уровнем позитивного мышления склонны обрисовать вам великолепную картину, даже если на самом деле чувствуют себя не лучше, чем их депрессивный, ворчливый и хронически злой сосед. Именно поэтому так важно проводить исследования, которые действительно измеряют степень заболевания, как это делает Коэн, а не спрашивать людей об их ревматоидном артрите, фибромиалгии и других аспектах здоровья.

Одно-единственное исследование не может сделать научное предположение доказанным фактом, это касается и исследования взаимосвязи счастья и здоровья. Хотя работа Коэна, на мой взгляд, одна из наиболее скрупулезных в поиске этой связи, остальные исследования пришли к такому же выводу. Одна предприимчивая команда добралась до записей в журналах, писем и других автобиографичных набросков группы молодых монахинь (их средний возраст был двадцать два года), членов религиозной конгрегации Школьных сестер де Нотр-Дам. 22 сентября 1930 года мать-настоятельница отправила письма всем монахиням, которыми она руководила, с просьбой написать автобиографии. Многие из записей сохранились. Эти материалы ученые из Кентуккского университета под руководством Дэвида Сноудона и изучали. Каждое слово из ста восьмидесяти автобиографий, отражающее эмоциональный опыт, они оценивали как позитивное, негативное или нейтральное. Затем, когда ученые подсчитали частоту слов и предложений, которые передавали положительные эмоции, они обнаружили, что чем больше их было, тем выше вероятность того, что монахиня до сих пор – на тот момент шестьдесят лет спустя – жива. Примечательно, что частота слов и предложений с негативной окраской не была связана с большим риском ранней смерти – важным было лишь наличие положительных эмоций, которые поддерживали жизнь до преклонного возраста.

Еще в одном превосходном исследовании в течение двух лет проводились наблюдения за американцами мексиканского происхождения в возрасте от шестидесяти пяти до девяноста девяти лет. Было обнаружено, что те, у кого преобладали положительные эмоции, имели в два раза больше шансов остаться в живых на протяжении этих двух лет, чем те, у кого уровень положительных эмоций был низок. Причина, по которой исследование 2000 года так сильно выделяется на фоне других, такова: ученые наблюдали испытуемых с разными болезнями (проблемы с сердцем, инсульты, рак, диабет и артрит), кроме того, некоторые добровольцы имели проблемы с весом, курили, употребляли алкоголь, имели высокий уровень негативных эмоций. И даже в случае наличия серьезных болезней или вредных привычек взаимосвязь между позитивными эмоциями и риском рано умереть была четко видна.

Также впечатляющим является исследование 2001 года, когда измерялся уровень позитивных эмоций у здоровых пожилых людей. Было обнаружено, что низкий уровень положительных эмоций в начале наблюдения обусловливал большую вероятность получить инсульт на каком-то этапе исследования в течение последующих шести лет (это было особенно характерно для мужчин). Опять же, эти ученые исключили множество других факторов, таких как возраст, доход, образование, семейное положение, ожирение, кровяное давление, курение, история инфарктов, диабет, негативные эмоции, в качестве объяснения дифференцированного риска инсульта.

В одном из убедительных обзоров 2008 года, когда рассматривались семьдесят исследований как больных, так и здоровых людей, ученые пришли к выводу, что положительное психологическое благополучие или счастье тесно связано с меньшим уровнем смертности в обоих случаях – у больных и здоровых пациентов. Например, было определено, что психологическое благополучие уменьшает процент смертности из-за сердечно-сосудистых проблем у здоровых людей, а также снижает уровень смертности от почечной недостаточности и ВИЧ-инфекции.

Вместе эти и другие исследования (я описал только несколько из десятков опытов, изучавших позитивные эмоции и продолжительность жизни либо заболевания) составляют очень убедительную картину о взаимосвязи счастья и состояния здоровья. Если в двух словах, то счастливые люди имеют лучшие результаты по многим показателям (от уровня кортизола до вероятности подхватить простуду), а также дольше живут. Но это не означает, что вопрос решен окончательно. Напротив, в этих исследованиях много пробелов, таких как неполное понимание разницы между наличием позитивных эмоций и отсутствием негативных. Может ли быть так, что польза, которую приносят хорошие эмоции, является, как кажется, всего лишь пользой от отсутствия негативных эмоций, поскольку огромное количество исследований связали негативные эмоции с болезнью? Возможно, это выглядит как мелочный педантизм, но это не так по одной очень практической причине. Если отсутствие негативных эмоций – это все, что вам необходимо, чтобы оставаться здоровым, то совершенно нормально оставаться посередине нашей шкалы прогнозирования, подальше от мрачной, негативной части этого аспекта. Но если все же именно присутствие положительных эмоций – это то, что влияет на улучшение здоровья, тогда вам придется продвигаться к позитивной части.

Еще одно пояснение по поводу взаимосвязи позитивных эмоций и здоровья: хотя вывод из британских исследований, который подтверждает связь положительных эмоций с низким уровнем кортизола и фибриногена, был важным шагом в окончательном утверждении механизма влияния положительных эмоций на здоровье, все же есть еще много пробелов в понимании того, как эта взаимосвязь работает.

Одна из причин следующая. Люди, которые чувствуют себя более удовлетворенными и оптимистичными, стремятся больше заботиться о себе, высыпаться, заниматься спортом. Они также сильнее заинтересованы в тесных социальных взаимоотношениях, что приводит к уменьшению возможности заболеть или умереть в раннем возрасте. Наконец, как подчеркивает Коэн, доктора и другие работники системы здравоохранения могут лучше заботиться о приятных людях – не исключено, что даже прилагая все возможные усилия, чтобы пациент попал на клиническое обследование в связи заболеванием, угрожающим его жизни. Доктора, возможно, проводят с такими пациентами больше времени и убеждают их вести здоровый образ жизни. С другой стороны, существуют вполне вероятные механизмы, при помощи которых состояние активности мозга – то, что мы называем эмоциями, – способно добраться до остальных частей тела и повлиять на здоровье всех органов ниже шеи.

Именно на фоне исследований, которые показывали, что эмоции соотносятся с физическим состоянием, я начал задумываться, как принадлежность к тому или иному эмоциональному типу отражается на здоровье. Позвольте мне привести несколько способов, при помощи которых всего лишь один из эмоциональных типов, позитивная версия типа прогнозирования, способен влиять на здоровье.

• Пожалуй, самый очевидный способ – влияние на поведение. Это может несколько разочаровывать, поскольку положительные эмоции влияют на здоровье лишь косвенно, но это важно. Ощущение благосостояния, чувство радости, длительного счастья связаны с более здоровым питанием, регулярными занятиями спортом, хорошим сном. Все это стимулирует состояние здоровья и способность бороться с болезнями и упадком сил – как физических, так и моральных.

• Положительные эмоции могут также действовать более направленно на физиологию, ослабляя сердечно-сосудистую и нейроэндокринную или гормональную системы. В обоих случаях связующим звеном может быть так называемая симпатическая нервная система – огромная бессознательная часть нашей нервной системы, которая контролирует, помимо прочего, реакцию борьбы или бегства (возникает в ответ на угрозу). Если активность симпатической нервной системы снизилась, пульс замедлится; обычно это показатель хорошего состояния сердечно-сосудистой системы. Кровяное давление также упадет, уменьшая вероятность инсульта. Успокоение нейроэндокринной системы понизит содержание в крови эпинефрина и норадреналина – гормонов, отвечающих за реакцию борьбы или бегства.

• Один из действенных механизмов влияния положительных эмоций на самочувствие осуществляется при помощи иммунной системы: они проявляют себя, повышая уровни гормонов роста, лактогенного гормона и окситоцина. Первые два гормона соединяются с рецепторами белых кровяных телец, которые приводят «солдат» нашей иммунной системы в боевую готовность и помогают им быть более бдительными и эффективными в подавлении инфекции, в то время как окситоцин понижает кровяное давление таким же образом, как это делает стрессовый гормон кортизол.

• Позитивные эмоции способны оказывать еще более прямое воздействие на тело. Некоторые нейроны в мозге, называемые симпатическими волокнами, соединены с вилочковой железой и лимфоузлами, которые являются своеобразными фабриками по производству клеток иммунной системы. Активирование этих нейронов в голове посредством положительных эмоций помогает привести в действие вилочковую железу и лимфоузлы, высвобождая клетки, борющиеся с инфекцией. Симпатические волокна также высвобождают большое количество субстанций, которые закрепляются на рецепторах белых кровяных телец, заставляя их атаковать вторгшегося противника.

Эти разнообразные возможные варианты усложняют процесс описания и отбора реальных механизмов влияния эмоционального типа на здоровье. Прежде чем я расскажу, как эмоциональный тип влияет на физическое здоровье, позвольте продемонстрировать связь между мозгом и телом при помощи одного недавно проведенного нами эксперимента.

Астма: модель взаимосвязи разум – мозг – тело

Однажды в 2000 году я, несколько моих студентов и коллег сидели в конференц-зале на факультете психологии. Мы обсуждали, какое заболевание будет «хорошим» для исследования, которое поможет раскрыть связь эмоционального типа и состояния здоровья. У нас было три требования. Прежде всего это должно было быть заболевание, обладающее каким-либо биологическим показателем, который может быть измерен объективно, и симптомы не должны быть просто субъективным страданием. Во-вторых, должно быть веское доказательство того, что психосоциальные факторы, в частности стрессовые жизненные ситуации, изменяют ход или симптомы самой болезни; то есть подразумевается, что эмоциональные участки мозга и эмоциональный тип должны влиять на болезнь. В-третьих, это должно быть заболевание, вызывающее обеспокоенность и заинтересованность у широкой общественности, оно также должно возлагать определенные требования на систему здравоохранения. Таким образом, все, что мы узнаем о вмешательстве в эмоциональный тип или эмоциональные участки мозга, будет иметь потенциал для того, чтобы предложить значительные реальные выгоды. В конце концов мы остановились на заболевании, о котором я даже и не думал, что буду его когда-либо изучать, – на астме. Но что касается науки, никогда не знаешь, куда твоя работа тебя приведет.

Так как ни я, ни кто-либо другой в моей лаборатории ничего не знали об астме, нам надо было найти того, кто знает. Одна из радостей науки – это взаимодействие с людьми, находящимися вне рамок изучаемой тобой дисциплины. К счастью, в Висконсинском университете в Мэдисоне таких людей полно – включая группу мирового класса по исследованию астмы. На мою удачу, ученый-терапевт Уильям Буссе, один из самых выдающихся экспертов по этому вопросу и руководитель серьезного исследования об астме в крупных городах, был заинтригован моим предложением о совместной работе. Ранее он провел исследование, которое продемонстрировало, что стресс может усугублять симптомы астмы. Буссе сразу же понял, что мозг не может не участвовать в этом процессе. Стрессовые ситуации, в конце концов, комплексная вещь. Понимание и ощущение стресса из-за уведомления о ревизии от внутренней налоговой службы, например, или от осознания во время онлайн-проверки своего баланса по программе 401(k), что он сократился, или то, что вы не в состоянии прийти на встречу со своим боссом, в то время как вокруг витают слухи о вашем увольнении, требует задействовать мозг для интерпретации этого.

В своих ранних исследованиях астмы Уильям объединился с психологом Крисом Коу, который изучает психонейроиммунологию – взаимоотношение между разумом, мозгом и иммунной системой. Они набрали двадцать студентов с астмой и давали им вдыхать небольшие дозы аллергена (пыльца, пыль или кошачья шерсть – то, что вызывало наибольшее ухудшение легочной функции во время скрининг-теста) дважды в семестр: один раз, когда была спокойная эмоциональная обстановка, и второй раз – перед экзаменами. Студенты также сдавали образцы слюны, которые содержат молекулы, вырабатываемые легкими, когда те воспалены – как это случается, когда астматик вдыхает аллерген, – а потому является достоверным показателем воспаления легких. До принятия аллергена (пыльцы, пыли или кошачьей шерсти) объем воспалительных молекул был на одном уровне в течение экзаменов и всего семестра до этого. Но после использования аллергена показателей воспаления стало на двадцать семь процентов больше во время экзаменов (по сравнению с менее стрессовым периодом), несмотря на то, что в обоих случаях использование аллергена было одинаковым. Вероятно, стресс значительно ухудшает психологическую реакцию на аллерген.

Точный механизм, из-за чего это происходит, еще не до конца понят и изучен, но недавние открытия дают возможность предполагать, что в этом участвует кортизол. Стресс увеличивает уровень кортизола, что на первый взгляд может показаться выгодным для астматика: кортизол подавляет воспаление. Тогда почему воспаление легких может развиваться, несмотря на высокий уровень кортизола? Потому что иммунные клетки становятся менее восприимчивыми к кортизолу и нормальная функция кортизола – подавление воспаления – нарушается. К сожалению, всего несколько терапевтов, лечащих астму, рассматривают возможность того, что что-то помимо легких может быть значимым в этом заболевании.

Это и другие схожие исследования четко показывают, что хотя астма обычно воспринимается как болезнь дыхательных путей и, возможно, иммунной системы, у нее также есть довольно сильная эмоциональная (и, таким образом, неврологическая) составляющая. Стресс, ощущаемый студентами, усердно готовящимися к экзаменам, запускал более серьезные симптомы, если они вдыхали аллерген. Наряду с другими схожими наблюдениями, как стресс усугубляет симптомы астмы, это показывает, что мозг взаимодействует с легкими и дыхательными путями. Таким образом, было принято решение исследовать связь между стрессом и симптомами астмы. Если говорить более конкретно, мы хотели понять, какие модели активности мозга влияют на непроходимость дыхательных путей и воспаление легких при астме.

Чтобы сделать это, нам надо было найти хороший способ вызвать стрессовое состояние. И мы создали версию известного теста Струпа, о котором я упоминал ранее. Разработанный в 1935 году тест Струпа заключается в следующем. Названия цветов печатаются на карточках либо той краской, которая соответствует названию цвета, либо другой. Например, «зеленый» может быть напечатано зеленым цветом или же красным. Задание состоит в том, чтобы назвать цвет чернил, не читая само слово. Требуется больше времени, если есть отличия цвета от самого слова: например, сказать «зеленый» сложнее, когда слово «красный» напечатано зелеными чернилами, чем сказать «зеленый», когда зелеными чернилами напечатано слово «зеленый». Более поздняя версия теста Струпа – назвать цвет, которым напечатано слово с эмоциональной нагрузкой. Это исследование показало, что у пациентов, подверженных паническим атакам, произнесение цвета, которым напечатаны такие слова, как «беспокойство», «нервный», «тревожный», занимало больше времени, чем произнесение цветов слов без эмоциональной окраски, таких как «дом» или «занавеска». В обоих тестах (оригинальном и измененном) причина, по которой произнесение названия цвета чернил занимает больше времени, чем обычно, такова: мы просто не можем не прочесть само слово, и это мешает нам назвать цвет.

Для первого изучения астмы мы набрали шесть пациентов из Мэдисона. Когда они пришли к нам в лабораторию, мы объяснили им, что они будут вдыхать три субстанции: простой физиологический раствор (обычно не вызывает симптомов астмы, таких как кашель и тяжелое дыхание), метахолин (как и гладкая мышца-сжиматель, может стать причиной стеснения в груди, часто связываемого с приступами астмы, но не запускает воспалительную реакцию в легких) или аллерген (мы использовали пыль и пыльцу). Ни те, кто впрыскивал эти субстанции, ни те, кому их впрыскивали, не знали, что содержалось в каждой порции жидкостей, потому что мы не хотели, чтобы даже простая мысль о присутствии аллергена повлияла на реакцию испытуемого. Спустя несколько часов после вдыхания неизвестной субстанции каждого участника эксперимента помещали в трубу МРТ.

Внутри мы включали экран, встроенный в потолок трубы, и, используя наушники, сообщали испытуемому о начале теста Струпа. Мы создали версию теста с использованием слов, относящихся к этому заболеванию («тяжело дышать», «задыхаться», «стеснение дыхания»), наряду с другими негативными словами («ненавидеть», «злой», «беспокойный»). Как положено, слова были написаны разными цветами. Участникам надо было назвать цвет слова (вместо произнесения цвета мы попросили их нажимать на соответствующие кнопки – разговор может сбить показания МРТ). Мы проводили этот тест в три этапа с разницей в месяц, так что могли получить данные после того, как участники вдохнули каждую из трех субстанций.

Мелисса Розенкранц, талантливая выпускница, взяла инициативу на себя. Мы сидели вместе в диспетчерской и смотрели на поступающие от первого испытуемого данные, понимая, что получаем какой-то результат. Когда астматик видел слова, связанные с заболеванием (например, «тяжело дышать»), два участка мозга демонстрировали повышенную активность: центральная доля, которая следит за состоянием тела, а также посылает сигналы внутренним органам во время проявления эмоций, и передняя часть коры поясной извилины, которая играет ключевую роль в наблюдении за окружающим и инициирует действия, способствующие целенаправленному поведению. Более того, дополнительная активность этих областей мозга оказалась еще выше во время прочтения слов, относящихся к астме, после принятия аллергена (по сравнению с реакцией на вдыхание солевого раствора или метахолина). Астматики с наиболее яркой реакцией в ответ на слова, имеющие отношение к их болезни, были подвержены наиболее сильному воспалению легких (что мы измерили спустя двадцать четыре часа после МРТ-сканирования, когда вернулись в лабораторию). На самом деле только у тех астматиков, чья реакция мозга на слова, связанные с астмой, была сильной, имелось серьезное воспаление.

Эти исследования показывают, что для астматика такие слова, как «тяжело дышать» и «задыхаться», настолько эмоционально заряжены, что они вызывают невероятную активность сначала в мозге, а потом и в теле. То, о чем мы думали, проявилось: астматики по-разному реагировали на стресс-факторы, связанные с астмой. Те, кто наиболее чувствителен, попадают в группу медленного восстановления в типе устойчивости к внешним воздействиям: они измучены неудачами и борются за восстановление предшествующего эмоционального состояния. Когда такие люди сталкиваются с антигеном, он повышает чувствительность мозга и заставляет человека быть чрезвычайно восприимчивым к астматическим стресс-факторам, таким как слова «стеснение дыхания» и «задыхаться». Реакция на эти эмоциональные слова активизирует центральную долю мозга и переднюю часть коры поясной извилины, что в дальнейшем обостряет воспалительную реакцию в легких при помощи проводящих путей от этих областей головного мозга до систем, которые высвобождают молекулы, регулирующие воспаление (например, кортизол).

Устойчивость к внешним воздействиям – всего лишь один из аспектов эмоционального типа, который влияет на астму. Важен и тип самосознания. Как вы можете помнить из главы 4, основы этого аспекта сосредоточены в центральной доле мозга. У астматиков, которые особенно восприимчивы к стрессу, эта часть мозга перегружена; на них сильно влияют слова-раздражители, стимулирующие астму («тяжело дышать» или «задыхаться»). Такая гиперактивность центральной части мозга может спровоцировать ослабление функции легких, а это предполагает, что превращение в менее осознающего себя человека для астматика может оказаться полезным.

Эти новые сведения об астме предполагают возможность использования нестандартного подхода к лечению. Поскольку мозг активно участвует в процессе создания воспалительной ответной реакции в легких (основополагающий процесс заболевания), если бы мы могли изменить нервную схему, вовлеченную в этот процесс, то сумели бы смягчить некоторые симптомы и облегчить протекание болезни. В главе 11 я расскажу, как мы способны изменить мозг, изменив свой разум при помощи медитации. Когда это происходит, некоторые из ключевых отделов мозга, задействованных при астме, подвержены влиянию медитации (включая центральную долю и переднюю часть коры поясной извилины). Например, мы обучали людей осознанной медитации: такой технике, когда вы способны наблюдать за своими мыслями и чувствами снова и снова, без субъективных суждений, как бы глазами другого человека. Возможно, подобная медитация позволит астматику прочесть слова, тесно связанные с его заболеванием, без какой-либо эмоциональной реакции. Если это так, то слово перестанет вызывать другие психологические проявления, которые приводят к приступу астмы. В этом плане ментальные тренировки в силах изменить шаблоны деятельности мозга, что способно привести к реальному результату, имеющему значение для здоровья.

Эмоциональный тип и иммунитет

Как вы можете видеть из приведенных примеров, существует интересное доказательство того, что состояние мозга влияет на состояние тела (в частности, что эмоции оказывают воздействие на психологическое состояние, а потому и на здоровье). Но что еще мы можем сказать о конкретном эмоциональном типе и здоровье? Как вы помните, открытием, которое пробудило мой интерес к пониманию основ индивидуальных различий, заложенных в мозге (то, что я назвал эмоциональным типом), было обнаружение асимметрии при активизации префронтальной коры (более активная левая сторона связана с положительными эмоциями, а более активная правая – с отрицательными). В ходе этого исследования мне пришлось ознакомиться с некоторыми малоизвестными опытами, демонстрирующими на мышах, что повреждения левой или правой области коры головного мозга оказывают поразительно разный эффект на иммунную функцию организма. Повреждение левого полушария (это связано с депрессией) стало причиной снижения иммунной функции. Однако повреждение правого полушария не дало таких результатов. Вдохновленный этими показателями, я решил проверить, будет ли у людей такая же реакция. А точнее, может ли снижение активности в левой части головного мозга быть причиной не только психического заболевания (депрессии, например), но и соматического?

Я связался с двадцатью студентами, которые уже принимали участие в моих исследованиях, и обнаружил крайне неравномерную активность лобной части мозга: чрезвычайная левосторонняя или же чрезвычайная правосторонняя префронтальная активность. Когда студенты приехали в лабораторию, мы взяли анализы крови и рассмотрели их на наличие клеток естественных киллеров (этот тип клеток белых кровяных телец является основной составляющей нашей врожденной иммунной системы – он атакует опухоли и убивает клетки, зараженные вирусами). Мы обнаружили, что лобная асимметрия, характерная для более позитивного эмоционального типа (то есть левосторонняя асимметрия) напрямую связана с большей активностью NK-клеток (естественных киллеров). У участников с высокой активностью левой лобной части мозга (по сравнению с теми, у кого активнее была правая часть) активность естественных киллеров была более чем на пятьдесят процентов выше. Это открытие на удивление похоже на то, что обнаружили при исследовании мышей. Так как двадцать, честно говоря, это небольшое количество участников, я повторил этот опыт несколькими годами позже – с тем же результатом. Более высокая активность левой лобной области мозга напрямую связана с более высокой активностью NK-клеток.

Но действительно ли высокий показатель активности NK-клеток имеет какое-то значение? Я хотел провести по-настоящему надежные измерения иммунной системы. В 2003 году я осознал, что тестирование реакции на вакцину (что является индикатором развития иммунитета) и есть изящный способ выяснить это. Мелисса Розенкранц (выпускница, работающая в моей лаборатории) с усердием занялась следующим вопросом: имеется ли связь между префронтальной активностью и иммунной реакцией на вакцину. Она нашла пятьдесят два человека среднего возраста в разгар сезона гриппа (в Висконсине он длится с начала поздней осени до самой весны). Первый раз, когда добровольцы пришли к нам в лабораторию, она измерила электрическую активность мозга, чтобы получить данные о состоянии фронтальной асимметрии. Затем Барбара (медсестра, помогающая при проведении исследований) ввела всем участникам опыта вакцину от гриппа и попросила прийти еще трижды: через две, через четыре и через двадцать шесть недель. В каждый из последующих визитов мы брали кровь у испытуемых и рассматривали ее на предмет наличия антител гриппа – показателя того, реагирует ли тело на укол с вирусом гриппа.

Данные для этого исследования собирались долго, так как последний образец крови мы получили лишь спустя шесть месяцев после вакцинации. А анализ электроэнцефалограммы занял девять месяцев, что действительно может разочаровать молодого ученого. Поэтому эмоциональное возбуждение Мелиссы было мне понятно. Однажды днем она ворвалась в мой офис и выпалила полученные данные: у людей с более выраженной активностью левой части лобной области, которая обычно связана с положительным эмоциональным типом, была наиболее сильная иммунная реакция. Количество антител у самых «левосторонних» было в среднем в четыре раза больше, чем у «правосторонних». Это огромная разница – и это почти наверняка клинически важно. Чем выше уровень антител в организме, тем меньше вероятность подхватить грипп.

Взаимосвязь сердца и мозга

Я упоминал в начале этой главы, что ученые бывают очень ограничены рамками своей специальности и не имеют интереса к исследованию феноменов за этими пределами. Я столкнулся с подобным образом мыслей в конце 90-х годов, когда исследователи, занимающиеся темами биомедицины, разрабатывали способы оценки сердечной функции при помощи МРТ, а не инвазивными методами (например, ангиографией, когда катетер вставляется прямо в сердце). Когда я прочел об этом, то осознал, что у меня уже есть некоторое количество добровольцев, которые проходят обследование при помощи МРТ в нашей лаборатории, где мы исследовали деятельность мозга, сопровождающую различные эмоциональные состояния. Я подумал: «А почему бы не посмотреть на другие органы, которые также могут изменяться во время эмоциональных состояний?»

Когда я связался с несколькими университетскими коллегами, ведущими специалистами в развитии идеи использования МРТ для исследования сердечной функции, и рассказал им о своей задумке – использовать МРТ для обследования здоровых людей и посмотреть, как психологические состояния (эмоции) влияют на сердце, – они отнеслись к этому очень скептически. Они мне напомнили, что МРТ сердца была разработана для оценки заболевания. Они не могли представить, что эмоции могут влиять на сердце настолько, что можно будет увидеть существенные изменения при МРТ. Я начал беспокоиться, что наши обычные методы стимулирования эмоций в лабораторных условиях могут оказаться недостаточно мощными для видимых при МРТ сердца изменений. Итак, впервые в исследовательской практике я решил, что мне придется вызвать страх, не показывая фотографии или фильмы, как я обычно это делал, а пугая своих добровольцев с помощью разряда электрического тока.

Психологи долгое время использовали разряды электрического тока для изучения связи страха и обучения (как с животными, так и с людьми). Например, стандартный эксперимент: крысу бьют током, когда она подвержена какому-то раздражителю – звуку или цветному свету. Крыса учится ассоциировать раздражитель с током, и в результате каждый раз, когда в дело вступает тот или иной раздражитель, пульс у крысы учащается и она пытается избежать удара. В бесчисленных экспериментах с людьми, где использовался электрошок, встревоженные пациенты научились связывать раздражитель с электрошоком быстрее, чем это сделали здоровые люди. Самое, возможно, известное исследование с применением электрического тока только симулировало его использование: эксперимент Стэнли Милгрэма, когда добровольцам было сказано, что они должны ударять током невидимых им «учеников», если те будут отвечать неправильно. Электрическое напряжение следовало увеличивать при каждом неверном ответе. (На самом деле никакого тока не было; эксперимент состоял в том, чтобы понять, могут ли авторитетные лица – ученые – принудить обычных людей мучить невинных незнакомцев. Ответ: да.)

Я всегда настороженно относился к использованию электрического тока, потому что это очень неестественный раздражитель. Не говоря уже о том, что я нахожу неэтичным подвергать участников воздействию электрического тока, когда имеются другие способы спровоцировать страх или беспокойство. Тем не менее, учитывая скептицизм моих коллег, которые считали, что обычные способы стимулирования негативных эмоций не в силах оказать измеримое влияние на сердце, я решил рискнуть.

Для эксперимента я больше использовал угрозу удара током, нежели реальные разряды. Развесив объявления по всему кампусу, мы нашли двадцать три студента со схожими специальностями и объяснили им, что их поместят в трубу МРТ, где им придется наблюдать за различными простыми геометрическими фигурами, проецируемыми на потолок камеры. Появление ромба означало, что они получат небольшой разряд, в то время как другие фигуры ничего не значили. Чтобы они понимали, на что согласились, мы подвергли их очень маленькому разряду на 20 миллисекунд (1/50 секунды), что схоже с ощущениями при прикосновении полностью заряженной девятивольтовой батарейки к языку. Затем добровольцы ложились в трубу МРТ и начинали смотреть в потолок.

Находясь в диспетчерской и наблюдая за показателями активности мозга в реальном времени, я был поражен огромной разницей в шаблонах нервной деятельности, когда люди видели ромб (угроза тока!) и круг (беспокоиться не о чем). Я был сосредоточен на нескольких частях головного мозга, которые, как я точно знал, должны быть активны во время страха (миндалевидное тело, центральная доля и префронтальная кора). Неудивительно, что ощущение опасности имеет отличный от ощущения безопасности нейронный контур. Когда мы начали рассматривать сердечные показатели (мы измеряли сокращаемость – интенсивность, с которой бьется сердце), я мгновенно заметил, что как минимум у некоторых испытуемых эмоции достигли грудной клетки и посеяли там настоящий хаос. На сокращаемость влияет нервная симпатическая система, которая руководит реакцией борьбы или бегства, а кроме того, принимает участие в создании стресса и недомогания. Чем выше активность мозга в трех основных областях – правой части префронтальной коры, центральной доле и миндалевидном теле, – тем сильнее сердечная сокращаемость.

В ответ на сигнал об опасности (появление ромба) у некоторых людей лишь немного изменилась сокращаемость, в то время как у других были видны разительные изменения.

Мы могли понять, кто есть кто, рассматривая мозг человека. Более сорока процентов вариаций сердечной сокращаемости от человека к человеку были обусловлены тем, насколько сильно центральная доля и префронтальная кора реагировали на геометрическую фигуру, которая являлась предвестником угрозы. Эта повышенная активность мозга мчалась вниз по дороге нервной симпатической системы и заставляла сердце качать кровь быстрее. Такие различия в эмоциональном типе, вероятно, могут быть важны для здоровья, когда они происходят на протяжении длительного периода времени.

Воплощенный разум

Разум «воплощен» в том смысле, что он существует внутри тела, если точнее – в полутора килограммах похожей на тофу субстанции, которую мы называем мозгом. Он вовлечен в двустороннюю коммуникацию с телом – состояние разума оказывает влияние на тело и наоборот. Эмоции также воплощены в теле, и с учетом их способности влиять на физиологию они, возможно, самая воплощенная в теле форма психической активности. Структура деятельности мозга, которая лежит в основе эмоциональных типов, имеет обширную двустороннюю связь с иммунной, эндокринной и вегетативной нервной системами. Посредством движения в одном направлении (от мозга к телу) разум оказывает влияние на состояние здоровья. Это предполагает, что знание чьего-либо эмоционального типа может быть настолько же важно в плане оценки рисков для поставщика медицинских услуг, как и знание о том, курит ли человек. Это также значит, что изменение эмоционального типа может быть выгодным для физиологических систем нашего организма и, таким образом, – для здоровья в целом. Посредством движения в другом направлении (от тела к мозгу) изменения в шаблонах могут повлиять на то, как мозг обрабатывает эмоциональную информацию. Подразумевается не только предупреждение для использующих ботокс о том, что он парализует лицевые мышцы и таким образом сокращает их эмоциональный диапазон. Предполагается, что тело может стать вашим союзником в преобразовании эмоций. Имеются в виду практики, которые придают телу особое значение, как, например, хатха-йога, обладающая огромным потенциалом для модулирования эмоций. Это исследование едва ли можно назвать хорошим стартом, но у нас уже есть поистине интригующие намеки на то, как может работать взаимосвязь тела и мозга.